Джон Браун
Шрифт:
Однако Браун уже в первые часы "рейда" допустил тактическую ошибку: он был недостаточно решителен, ограничился захватом арсенала и дал разрешение уйти поезду из Балтиморы. Поезд этот стал тем глашатаем, курьером, который распространил по всей стране весть о "рейде" и мобилизовал военные силы. Кроме того, Браун дал время жителям Харперс-Фсрри оправиться от утренней растерянности, и вот теперь они вызвали отряд милиции из Чарльз-Тауна и со всех сторон оцепили арсенал, явно обнаруживая намерение перестрелять всех засевших в этом здании.
Не считая старых кремневых ружей и штуцеров,
Минуты первой растерянности прошли. Население увидело, что врагов меньше, чем почудилось вначале, что засевшие в арсенале ниоткуда не получают поддержки, что отряды у оружейной и на мосту тоже не имеют связи и немногочисленны и что с ними ничего не стоит покончить. И вот из ближних домов, с холмов, из окон послышались сперва одиночные выстрелы, а потом начался беспрерывный, упорный обстрел.
Браун то и дело подходил к одной из бойниц и смотрел на дорогу, ведущую к мосту: не идут ли негры? Не скачет ли Кук с отрядом восставших невольников? Не спешит ли Оуэн с добровольцами из Кеннеди-Фарм?
Но Кук, отправившийся на мэрилендскую сторону, точно в воду канул.
От Оуэна из Кеннеди-Фарм тоже не было вестей, зато Кэги, охранявшему оружейную, удалось-таки отправить гонца с запиской к Брауну.
Он советовал атаковать осаждавших и бежать с отрядом в горы. Он напоминал капитану первоначальный его план. Никто не смог бы упрекнуть Кэги в недостатке храбрости, но он уже начинал терять надежду на приход негров.
Браун внимательно прочитал записку, потом нервно скомкал ее в руке. Теперь было бы нелегко выполнить советы Кэги.
Две убитые лошади лежали во дворе у крепких дубовых ворот арсенала. Оглобли нагруженных подвод поднялись вверх, как руки, умоляющие о помощи. Небо было объято заревом: горело подожженное кем-то здание станции. Добровольцы из плантаторских сынков бесновались снаружи, проклиная аболиционистов и грозя поджечь весь арсенал.
Рядом с главным складом был пожарный сарай. Почти все бойцы Брауна собрались в этом помещении. Здесь были самые толстые стены и самые маленькие, похожие на бойницы, окна.
В дымном сумраке с трудом можно было различить сваленные посредине ручные пожарные насосы, тачки с кирками и веревками, трубы - всю гордость добровольной пожарной дружины города Харперс-Ферри.
Двумя самыми большими пожарными машинами капитан Браун распорядился забаррикадировать на всякий случай ворота, выходившие на улицу. Люди устроились в оконных нишах. Затворы щелкали непрерывно. У бойцов были напряженные лица: капитан приказал открыть усиленный огонь, надо было создать впечатление, что бойцов не меньше сотни. К десяти утра "сыны Виргинии" сыпали пулями, как градом. Большинство пуль отскакивало от толстых стен, но некоторые все-таки находили свои жертвы. Коппок, судорожно сжав маленький рот, перевязывал обрывком рубахи свою окровавленную левую руку.
Немного погодя из строя выбыли два негра. Их уложили в углу пожарного сарая. Чтобы раненым было мягче лежать,
Лицо Джона Брауна, серьезное, угрюмое, выражало энергию и какую-то мрачную решимость. Запах пороха, шум выстрелов пробудили в нем старый боевой дух; ноздри его раздувались, свинцовая грива свисала на лоб. Он нетерпеливо мял бороду и шагал от одного бойца к другому, выглядывая в окна и ежеминутно рискуя быть подстреленным.
– Капитан, что вы делаете? Капитан, поберегите себя!
– восклицали то Андерсон, то Стевенс.
– Вас убьют, капитан!
– Не волнуйтесь, друзья мои, пули не трогают тех, кто бьется за правое дело, - говорил Браун.
Бойцы переводили взгляд на своих раненых и вздыхали: капитана ничто не могло переубедить.
– Нам недолго осталось ждать. Набат поднял негров на всех окрестных плантациях. Они придут к нам, и мы вместе ударим на врага, - твердил беспрестанно Браун.
Не обращая внимания на пули, летавшие вокруг головы, Джон Браун пересек двор и направился к караульному помещению. Сейчас в маленьком домике находились заложники, взятые ночью людьми капитана. Сюда выстрелы долетали глуше. У двери на карауле стоял Император.
Джон Браун вошел в караулку и огляделся. На скамьях и стульях сидело и лежало самое пестрое общество, какое ему когда-либо приходилось видеть. Были тут люди в длинных ночных рубахах, с лысинами, повязанными теплой фланелью, и джентльмены в синих вечерних фраках с золотыми цепочками, выглядывавшими из-под жилетов. Вся эта компания жаловалась, сыпала проклятиями и брезгливо сторонилась негров, забегавших в караулку погреться или взять винтовку. При входе Брауна наступила тишина. Все взгляды обратились к нему. Еле слышный шепот пронесся по комнате: "Старый Браун... Браун из Осоватоми..." О, все отлично знали, кто такой Браун Осоватомский! Со времени канзасской войны они охотились за Брауном.
И вот теперь он здесь, перед ними!
Внезапно в караулке поднялся невообразимый шум. Цилиндры и фланелевые колпаки, халаты и фраки - все это подступило к капитану.
– Есть!
– требовали цилиндры и колпаки.
– Дайте нам, черт возьми, поесть!
– Что вы с нами делаете?
– вторили им халаты и фраки.
– Как вы смеете держать нас в этой конуре?!
– Ваши аболиционисты, сэр, просто бандиты. Если вы хотите уморить нас голодом, скажите нам это прямо!
– надрывался старик в вязаном белье, с абсолютно голой головой.
На него зашикали:
– Тс... Мистер Олстэд, вы погубите нас всех...
Капитан поднял руку. Наступила тишина.
– Понимаю, джентльмены, - сказал он спокойно.
– Сейчас я постараюсь что-нибудь сделать для вас.
По его распоряжению, из гостиницы, расположенной поблизости от арсенала, принесли бисквиты и кофе для заложников. Один из негров-невольников, стоявший на карауле возле пленников, перенес на палке все продукты в арсенал. Ни Браун, ни его бойцы не притронулись к еде, как ни пересохло у них горло: капитан боялся, что "Сыны Юга" отравили пищу.