Джем
Шрифт:
— Да, да,— Мэгги призадумалась.— Так что я против Ахмеда вовсе не потому, что он пакистанец. Я против пакистанцев потому что они на другой стороне. И ничего не могу поделать с этим. Я пустила корни в своей команде.
— В какой, Мэгги? В Блоке Продовольствия? В США? Или ты имеешь в виду женщин офицеров Армии США?
Она хихикнула.
— Все. И именно в этом порядке.
— Мэгги,— серьезно сказал он.— Тебе не кажется, что мы слишком много пьем? Я не хотел бы решать серьезные вопросы в таком состоянии.
— А почему нет, Гус? Закажи еще пару порций и мы поговорим обо всем.
Он повиновался. Пока им готовили выпивку, он сказал:
— Ты хорошая
— Ты не прав, Гус. Жаль, что так мало молодых американцев идет в Армию.
Он покачал головой.
— Я голосовал за то, чтобы упразднить военные академии и урезать военный бюджет.
— Я знаю. И осуждаю тебя.
— Ты не права. У нас нет выбора. Мы не можем рассчитывать на войну, Мэгги. Разве ты не понимаешь этого? Даже пакистанцы могут стереть нас с лица Земли. Не говоря уже о китайцах, турках, поляках и остальных из Блока Народов. И не говоря об англичанах, саудовцах, венесуэльцах. Мы не можем победить никого. Впрочем, в этой войне не победит никто. И все это знают. Они не враги нам...
— Но они же соревнуются с нами, сенатор,—сказала капитан Меннингер, выпрямившись и тщательно подбирая слова.— Экономически. Политически. И во всех остальных отраслях жизни. Вспомните Клаузевица: война — это логическое продолжение политики. Нет, я понимаю,— быстро сказала она,— что мы не можем заходить так далеко. Мы не хотим уничтожить планету. Я знаю, о чем вы говорите. Это, как сказал один русский космонавт... как же его фамилия? А, Севастьянов. Это было очень давно. "Когда я был в космосе, я видел, как мал наш мир. И я понял, как важно для всех нас научиться жить вместе". Вот так, Гус. Но научиться жить вместе не означает, что некоторые народы будут жить получше, другие — похуже. Вот последний факт! Люди Блока Горючего поднимают цены. Люди Блока Народов требуют большей оплаты на экспортируемых рабочих, иначе их не выпустят за границу, и что мы тогда будем делать без рабочих рук? И мы сопротивляемся. А когда я сражаюсь, Гус, я сражаюсь до конца. Я сражаюсь, чтобы победить. Я играю, чтобы выиграть. И сейчас я хочу выиграть Звезду Кунга. Я знаю, что на планете есть много полезного для нас. И я хочу, чтобы она служила нам. Нам — это значит Техасу, городу Хьюстону. И многому другому, чему служу я. Я хочу, чтобы то, чему я служу, было всегда первым, преуспевающим, лучшим во всем. Я думаю, что это и есть патриотизм, сенатор. Сомневаюсь, что вы на это сможете возразить.
Он задумчиво посмотрел на нее поверх бокала, затем поднял его.
— За вас, Мэгги. Вы настоящая железная леди.
Она засмеялась.
— Ол райт,— сказала она, смягчившись.— За это я выпью. А как насчет моих денег?
Ленц выпил вино и поставил бокал.
— Хочешь ты этого или нет, но все мы только часть сообщества. И предлагать мне свой проект, это не значит предлагать его всему сообществу. Мы должны сотрудничать со всеми странами Блока.
— Чепуха, Гус. Мы же заплатим за все!
— Да, во всяком случае девяносто процентов.
— Почему бы нам не заплатить все и не взять все в свои руки?
— Потому что,— раздельно сказал он.— Потому что я не буду голосовать за это.
Мэгги долго молчала, оценивая приоритеты. Затем пожала плечами.
— Пусть так,—сказала она.— Я не возражаю, если мы примем в игру несколько пешек. Канадцев. Бразильцев. Может быть, болгар. К тому же, я знакома с одной болгаркой...
И тут она остановила себя. Ей пришла в голову мысль, что она все же обязана этой Нан Как-Там-Ее-Фамилия, но одновременно она вспомнила, что эта болгарка была близка с тем самым Паком...
—
— Хм.— Ленц задумчиво смотрел на нее. Самолет потихоньку начинал снижение.— Посмотрим,—сказал он.— Что же мы будем делать с этой ночью, которую Бог подарил нам, Мэгги? Уже слишком поздно, чтобы усиленно думать, и слишком рано, чтобы идти спать. Хочешь посмотреть на звезды просто так?
— Именно это я хочу,— ответила она, допила бокал и поднялась. Они прошли через салон в переднюю рубку и встали, опершись о поручни и глядя сквозь стекло. Самолет летел над Холмами Западной Вирджинии. Впереди над горизонтом плыла торжественная Венера. Немного погодя Ленц обнял Мэгги одной рукой.
— Просто проверяю,— сказал он,— насколько ты железная леди.
Мэгги прильнула к нему достаточно охотно. Ленц не был большим мужчиной. Не был он и красивым, но он был теплый, мускулистый, и рука его приятно согревала. Существуют гораздо более низкие способы борьбы за голоса в сенате, чем этот, подумала она, поворачивая к нему лицо с приглашающими губами.
Ленц сделал все. Полный состав Комитета одобрил проект и через три месяца в жаркий полдень Мэгги была вызвана из отряда по телефонному звонку высшего приоритета. Она не мылась уже три дня. Летние полевые маневры проводились в условиях, максимально приближенных к боевым. Она была вся потная, грязная, в глине. Она знала, что от нее пахнет совсем не духами. Кроме того, ее отряд готовился к атаке высоты, захват которой она сама готовила. Так что к телефону она подошла в очень плохом настроении.
— Капитан Меннингер! — рявкнула она — И, черт побери, позаботьтесь, чтобы вызов был действительно важным!
В ушах ее раздался смех отца.
— Ты сама решишь,—сказал он весело.— Десять минут назад Президент подписал билль.
Мэгги буквально рухнула в кресло сержанта.
— Боже, папа! Это так здорово!
Она смотрела на стены командного трейлера, не видя их, и думала, что сейчас для нее более важно — вернуться к отряду, штурмующему высоту, или сейчас же позвонить Дэнни Дэйлхаузу.
— ...Что?—она вдруг поняла, что отец говорит что-то.
— Я сказал, что у меня для тебя есть еще новости. Не вполне радостные. Это насчет твоего Пака.
— Что с ним, папа?
— Дело в том, что он собирался на каникулы, помнишь? Так вот, он отправился на прошлой неделе.
Глава 4
Пилотом был Виссарион Ильич Капелюшников. Он был низеньким, смуглым — таковы были традиции космонавтов. В числе его предков было гораздо больше евреев, чем это можно было предположить по его фамилии. Инженер экспедиции тоже был советский, но высокий, с вьющимися волосами. Его звали Петя Кристин. Номинальным командиром экспедиции был американец Алекс Вудринг. Сейчас они все говорили одновременно. Алекс пытался рассудить двух русских. Помогала ему Харриет Сантори, переводчица. Однако она плохо ему помогала, и командир никак не мог примирить двух спорящих. Капелюшников хотел опустился на планету и начать исследования. Кривитин же хотел изучать указания пробных зондов, чтобы выбрать место для посадки. Харриет требовала от них, чтобы они, ради бога, вели себя, как взрослые люди. Трудность Вудринга состояла в том, что пока они не приземлятся, капитаном был Капелюшников, а он, Вудринг обладал только формальной властью, и весь этот шум продолжался уже больше часа.