Джем
Шрифт:
Он помолчал, затем продолжал:
— Я не думаю, что то, что мы видели — то, что произошло с подопытной мышью,— инфекционное заболевание. Я не могу себе представить микроорганизм, так быстро приспособившийся к нашей биохимии. Я думаю, что мы также ядовиты для них, как и они для нас. Поэтому мы будем есть только свою пищу и ничего больше.
— Значит, мы все же будем садиться? — спросила канадский инженер-электронщик.
Капитан Капелюшников сказал по-русски:
— Да!
Он кивнул, затем пробормотал что-то переводчице, которая сказала:
— Он говорит, что мы для этого прилетели сюда. Он сказал,
Дэйлхауз снова прокрутил странные песни зонда-комара, но вся аппаратура для серьезных исследований была уже упакована. Теперь уже не было смысла снова доставать ее. Как бы убить время? Засыпая, он думал о планете. Как же назвать ее? Кунгсон, Дитя Кунга, Сын Кунга. Клонг — Сын Кунга — так окрестил планету кто-то из американцев. Но это неудачное название.
Когда Дэнни проснулся, ему вручили тюбик с густой желеобразной массой. Нужно намазать все тело и одежду. Это должно предохранить от инфекции на первое время, пока мы не сориентируемся, что и как.
Затем он снова оделся и стал ждать. Электронщик засекал все источники излучения на планете и наносил их на карту солнечной стороны Клонга.
— Кажется, передают две станции,—прокомментировал Дэйлхауз.
— Да, я думаю, это базовый лагерь, а это поисковый отряд. Вот здесь база Пипов,— она коснулась ногтем до точки, расположенной на берегу большого залива.— А вот здесь другая станция.— Это было на другом берегу залива.— Мы знаем, что это их база. Мы фотографировали ее с орбиты. Кажется, что они даже еще не устроились по-настоящему. Это импульсно-кодовые сигналы научной информации, которые принимаются тахионными приемниками, а затем передаются на Землю.
— А что на другой стороне залива?
— Больше ничего. Есть стойбище каких-то антропоидов. Но радио у них, конечно, нет.
Она сняла датчик с виска и протянула его Дэйлхаузу.
— Послушай этот сигнал.
Дэйлхауз прикрепил датчик. Звук оказался частью двутональным. Он повторялся снова и снова.
— Печальный звук,— сказал он.
Женщина кивнула.
— Я думаю, что это сигнал отчаяния,— сказала она.— Только на него никто не откликается.
Глава 5
Что можно сказать о человеке, подобном Шарн-игону, что сделало его бы облик четким и понятным? Может, сделать это кружным путем, методом аналогии? Примерно так?
Представьте себе ласкового и веселого человека, которого любят дети, который танцует польку, читает елизаветинские стихи и знает, почему Тибальди величайший мим из всех, кто когда-либо жил на Земле.
Это и есть Шарн-игон?
Нет. Это просто аналогия. А предположим, что вас спросят, видели ли вы когда-нибудь этого человека. Вы задумываетесь, будете перебирать в памяти все свои встречи. Нет, скажете вы, приложив палец ко лбу, думаю, что мы никогда не встречались. И предположим, что мы вам скажем: но все же вы встречались! И это было неделю назад, в понедельник. Он ехал на автобусе А-37, на который вы сели от своей станции. И вы опоздали на встречу с налоговым инспектором, потому что этот человек не разменял вам пятидолларовую банкноту.
Что вы скажете тогда? Возможно, вы скажете: "Ну, конечно! Я прекрасно все это помню!" Но это был совсем не тот приятный человек, которого вы обрисовали.
Что вы увидите?
Один попытается описать его, сказав, что он консерватор, глубоко моральный и фундаментально честный. Другой отвергнет все ваши заявления и скажет, что Шарн-игон буквально кричит от неизлечимой душевной боли.
Но может случиться так, что вы при первом взгляде ахнете и отдерните палец. И скажете:
— Боже! Это же не человек. Это чужое существо! Оно живет на планете, расположенной в тысяче световых лет от нас. Планета вращается вокруг звезды, которую мы никогда не видели. И кроме того, это существо ужасно! Если бы меня спросили, на что оно похоже, я бы сказал — и не погрешил бы против истины ни на йоту — что оно похоже на раздавленного краба.
И, конечно, вы были бы правы.
Однако точка зрения Шарн-игона на себя была совсем иной.
Во-первых, он не был простой фантазией природы. Он был личностью. У него имелись родственники. Он жил в обществе. Он жил по строгим законам и повиновался жизненному укладу своего общества. Он не был похож ни на одного из кринпитов - так его народ называл себя - несмотря на то, что на взгляд человека все они были неразличимы. Он был Шарн-игоном.
Например, Шарн-игон ненавидел Празднество Приветствия Кольца — а сейчас именно это время и наступило. Для него это было одиночество и самая худшая часть цикла. Он ненавидел бодрый шум, наигранную веселость, фальшь, загадочные сантименты. Все магазины и бордели были забиты народом, так как каждый старался приобрести подарок или стать беременным, но для Шарн-игона все это бесплодная суета, так как он был одинок.
И если бы вы спросили его, он бы ответил, что ненавидит Празднество Приветствия Кольца. Он сказал бы, что всегда ненавидел его. По крайней мере, с тех пор, как он стал зрелым. Праздник Приветствия Кольца был для молодых, вступающих в половую зрелость. Но это не было полной правдой. Всего лишь за цикл до этого он и его муж-жена Чи-прюитт провели весьма приятно это Празднество.
Но Чи-прюитт ушел. Шарн-игон послал вызов, споткнувшись о Привидение, лежавшее на его пути. Ответа не было. Он колебался. Что-то — может привидение — как будто назвало его имя. Но это было слишком невероятно. После некоторого времени нерешительности он пробился через толпу и... назовем это баром...— чтобы сжевать парочку возбуждающих.
Посмотрим на Шарн-игона, запутавшегося в галлюциногенных сетях, пробирающегося через толпу кринпитов. Он был привлекательным с точки зрения соплеменников. Он был по-мужски широк — почти два метра от обода до обода, но удивительно строен — всего сорок сантиметров в узкой части панциря. Несмотря на его хмурый вид, встречающиеся самцы и самки обращали на него внимание. Он был молод, обладал достаточной сексуальной потенцией и имел успех в выбранной им профессии.
Впрочем, это не совсем верно, так как тут опять возникал парадокс.