Джем
Шрифт:
Внезапно на улице послышались другие звуки — шипение и свист. Дулла вскочил и выбежал из палатки. Он увидел, как огненные стрелы вонзились в небо, а Фенг с итальянцем отчаянно борются друг с другом. Одна из ямайских женщин ругалась на них обоих.
— Что случилось?—спросил Дулла.
Итальянец оттолкнул Фенга и повернулся к Дулле. Глаза его Светились возбуждением.
— Фенг решил приветствовать наших друзей,— сказал он, показывая в небо. Ракеты взорвались, и тут же появились огненные вспышки вокруг. Шары вспыхивали один за другим, подожженные искрами.
Идиоты! — закричал
— Я поджег всего несколько шаров. Ну и что? — сказал Спадетти.
— Шары! Протри глаза, пьянчуга. Ты видишь, там человек? Он решит, что мы пытаемся убить его. Теперь он вернется на свою базу и доложит, что Народная Республика объявила войну. Это может плохо кончиться для нас.
— Тише, Дулла,— сказал Фэнг.— Теперь нам плевать на отношение к нам Жирных и Гризи. Помощь уже в пути.
— Ты такой же идиот, как и он. Зачем нужно было стрелять?
— Хотелось бы мне,— сказал Фенг,— чтобы тебя не спасали, Дулла. Здесь было спокойнее, пока ты торчал у кринпитов.
— А мне бы хотелось,— ответил Дулла,— чтобы нашим лидером был тот кринпит, который хотел убить меня. Он менее безобразен, чем ты, и более умен.
Этот кринпит был за много километров от лагеря Пипов и почти так же зол, как Дулла. Его привели в почти безумное состояние голод и постоянный ослепляющий шум в лагере.
В мире кринпитов никогда не было тишины. Но уровень шума всегда был приемлемом. Шестьдесят — семьдесят децибел, за исключением редких случаев грозы с раскатами грома.
Для Шарн-игона пребывание в лагере стало пыткой. Иногда здесь было тихо и спокойно, иногда ослепительно шумно. У кринпита не было внутреннего механизма для уменьшения чувствительности слуховых нервов. Шарн-игон не имел понятия, какие приборы работают и для чего они. Но он мог распознать каждый прибор: завывание сверлильной машины, мягкий рокот геликоптера, взвизги электропил, глухие удары водяного насоса. Шарн-игон прибыл в лагерь почти ослепшим, так как пребывание возле мотора геликоптера можно было сравнить с состоянием человека, смотревшего на солнце незащищенными глазами. В состоянии слепоты он оставался очень долго. Его сразу же поместили в железную клетку. Кринпит попытался перегрызть прутья, но это ему не удалось. Как только на пруте появлялась царапина, его сразу же заменяли новым. Ядовитые Привидения — обитатели лагеря — без конца беспокоили его, произнося его имя, имитируя его звуки каким-то таинственным способом. Шарн-игон понятия не имел о звукозаписи, и когда воспроизводился его собственный голос, он чувствовал себя как человек, впервые увидевший свое отражение. Он понял, что Ядовитые Привидения хотят поговорить с ним, но он редко отвечал им. Ему было нечего сказать им.
И он почти умирал от голода. Его кормили в основном растительными продуктами. Ел он с отвращением, и голод его еще больше усиливался, так как он ощущал запах Низших Привидений и даже Верхних Привидений. Но Ядовитые Привидения не бросали ему ничего мясного. И почти все время вокруг был ослепляющий шум. Шарн-игон был близок к тому, чтобы сойти с ума.
Но он цеплялся за жизнь потому, что у него была цель. Ядовитые Привидения убили
Он еще не научился отделять одно привидение от другого и не знал, кто же из них убийца. Да это и не важно. Виновны они все. Кринпиту было ясно, что для отмщения он должен убить как можно больше, но он не понимал, как это сделать. Он стер когти и края панциря, но прутья решетки держались.
Когда лагерь затихал, кринпит разговаривал с Верхним Привидением, которое было в соседней клетке.
— Хотел бы я съесть тебя,— сказал он. Если бы не решетка, Привидение стало бы его легкой жертвой. Оно потеряло весь свой газ и теперь корчилось на полу в клетке. Его песни стали еле слышным шепотом.
— Тебе до меня не добраться, если ты не сбросишь свой панцирь. А тогда я съем тебя.
Они говорили на своих языках, но многие поколения совместной жизни на планете привели к тому, что все они немного понимали язык друг друга.
— Я съел уже несколько таких, как ты,— сказало Верхнее Привидение.— Особенно мне нравится спинка.
Хвастается, конечно, подумал кринпит. Но кое-что было правдой. Шаристы нападали на кринпитов, когда те меняли панцири.
— Послушай,— прошептало Верхнее Привидение.— Я умираю. Можешь съесть меня, если хочешь.
Шарн-игон с грустью ответил:
— У меня тоже положение безвыходное. Так что можешь съесть меня.
И вдруг он понял, что Привидение каким-то образом оказалось вне клетки.
— Как ты выбрался?
— Я так близок к смерти,—слабо пропело Привидение,—что легко пролез между прутьями. Мне продырявили мешок с газом, и жизнь утекает из меня.
— Как бы мне пролезть между прутьями!
— Почему ты не откроешь клетку? Убивающие суют твердую штуку в определенное место клетки, когда хотят открыть ее.
— О чем ты говоришь?
— Подожди, тут есть одна такая. Я покажу.
Понятия Шарн-игона о ключах и замках отличались от человеческих. Однако и у кринпитов было нечто подобное. Он ерзал от нетерпения, пока умирающее Привидение подтащилось к клетке с чем-то твердым и блестящим во рту.
— Ты освободишь меня? — спросил кринпит.
Привидение задумалось, затем пропело:
— Но ты же съешь меня.
— Да. Съем. Но ты все равно умрешь,— сказал Шарн-игон й Добавил:— Твой голос очень слаб.
Шарист что-то печально просвистел. Видимо, примирился с правдой.
— Если ты освободишь меня,— начал торговаться Шарн- — я убью за тебя Ядовитое Привидение.—Затем честно добавил: — Я все равно буду убивать, так как они убили мою жену.
— Сколько убьешь?—с сожалением пропел шарист.
— Сколько смогу. Одного обязательно. Нет, двоих. Двоих тебя и остальных, сколько смогу, за себя.
— Троих за меня. Трое напали на меня и причинили мне боль
— Хорошо. Троих. Но давай побыстрее, а то Привидения вернутся.
Через несколько часов, уже на пределе своих сил, Шарн-игон приблизился к деревне кринпитов. Это была не его деревня. O давно слышал звуки из деревни, но был так слаб и болен, что добирался сюда очень долго.
— Шарн-игон, Шарн-игон,— произносил он, приближала к чужой деревне.— Я не ваш. Шарн-игон! Шарн-игон!