Джем
Шрифт:
Когда все это кончилось, была уже почти полночь. А когда она втащила свой чемодан в маленькую комнату, предназначенную ей, она увидела, что ее соседом оказался вьетнамский полковник. Даже здесь чин имеет свои привилегии. Но у Аны не было привилегий, и ей пришлось удалиться. После долгих споров в офисе к двум часам ночи она, наконец, получила место в другой комнате, где соседкой была женщина.
Завтрак был на удивление обильным. Яйца, хлеб с джемом и мармеладом, кокосовое масло на каждом столе.
После завтрака вместе с двадцатью другими курсантами выстроилась
В стороне горел огонь в печи, труба которой была соединена с отверстием в днище шара с помощью пластиковой трубы. Ана не могла себе представить, зачем нужен этот шар. Она не могла также понять, зачем здесь нужны вооруженные охранники. Почему они вооружены? Какой враг может угрожать тренировочной базе научной экспедиции, которая является, по сути, сборной командой всего мира?
Когда она прошла через ворота, она очутилась в длинном открытом загоне, закрытом сверху белым пластиковым куполом. Атмосфера была сырой и тяжелой, густо настоянной на неизвестных запахах. Свет был тускло-красный. Сначала Ана ничего не видела, а затем начала различать людей, которые ходили вдоль небольших прозрачных пластиковых куполов. Свет исходил от небольшого количества ламп с тлеющим разрядом.
Человек, который привел их, обратился к Ане:
— Вы себя нормально чувствуете?
— Кажется, нормально.
— Некоторым очень противен запах.
Ана принюхалась: перец, чеснок, гнилостный запах джунглей.
— Нет, терпимо.
Женщина из Канады сказала:
— Здесь звук очень странный.
— Это положительное давление внутри сферы. Ваши уши немного заложило.
— Я слышала о странных заболеваниях.
— Здесь их нет. Но, разумеется,— продолжал проводник, — вы можете погибнуть и здесь. Но не от болезни, а от аллергии. Вам всем сделают необходимые прививки. Димитрова, вы лингвист? Вы пойдете со мной, остальные пока подождут здесь.
Он повел ее вдоль ряда куполов. Глаза Аны уже привыкли к свету, и она видела, что под каждым куполом образцы флоры и фауны с Клонга. Это были в основном растения, и некоторые из них достигали громадных размеров. Ана подумала, сколько же энергии пришлось затратить, чтобы перенести эти гиганты на сотни световых лет.
Они направлялись в ту часть, откуда доносились разнообразные непривычные звуки. Проводник сказал:
— Добро пожаловать в наш зоосад.
И тогда она увидела шариста.
Она узнала его сразу: такого странного существа не могло быть больше
Неудивительно, что голос был таким слабым. Женщина подавала воздуха ровно столько, чтобы шарист мог петь, но взлететь он не имел возможности. Женщина подняла голову и сказала:
— Вы Димитрова? Я Джулия Арден. А это,— она показала на клетку,— Ширли. Сейчас она поет о своем детстве.
Ана всплеснула руками, глядя на жалкое сморщенное маленькое существо. Неужели эти песни — язык? Она не могла представить, как возможно понимать его.
— Я буду стараться, мисс Арден, но неужели вы думаете, что вы сможете обучить меня этому языку?
— Я? Нет. Я буду помогать, но учить вас будут компьютеры. Однако по настоящему может обучить вас только Ширли сама. Она любит петь для нас. Бедняжка. Ведь это единственное ее времяпрепровождение.
Нан долго смотрела на Ширли, а затем воскликнула:
— Какой стыд! Неужели вы не видите, что ей больно!
Женщина пожала плечами:
— А что я могу сделать? — тон ее был скорее агрессивным, чем защитительным.— Я не думаю, что Ширли с удовольствием выполняет свои обязанности. Но этого нельзя сказать и обо мне. Ваша задача изучить язык, Димитрова, и думайте только об этом.
— Но ей же больно...
Джулия Арден рассмеялась и покачала головой.
— Милая, вы здесь только со вчерашнего вечера. Подождите пару дней. Тогда мы снова поговорим о боли.
С 7.00 до 11.00 Ана Димитрова так напрягала свои мозги, что под конец ей показалось, что сейчас она умрет. Но с 12.00 до 16.30 она также истязала свое тело, как бы уравновешивая нагрузку на мозг. Джулия Арден была права. Через сорок восемь часов Ана стала экспертом по боли. Каждое утро она просыпалась с дикой головной болью. Каждый вечер она ложилась в постель, и все тело ее болело так, что она с трудом удерживалась, чтобы не принять таблетки, которые ей давали. Она не могла принимать таблетки, так как ее мозг должен быть бодрствующим даже во сне. Она продолжала учиться и ночью, когда под подушкой работал магнитофон с песнями шариста.
Головные боли — но к этому она была привычна. Гораздо хуже был эффект прививок. Кожа ее покрылась пятнами, струпьями, прыщами, некоторые из которых гноились. Но это еще не все. Она чихала и кашляла. Глаза ее слезились, из носа постоянно текло. И она не была исключением. У всех из ее группы была такая же реакция на противоаллергические прививки. Если такова профилактика, то какой же должна быть сама болезнь? Когда же им показали снимок несчастного Пипа, умершего от аллергии прежде, чем были разработаны защитные меры, Ана поняла разницу между профилактикой и реальностью. Это глубоко поразило ее. Это было ужасно. И как Ахмед справляется с этим? Он ничего не писал в своих письмах, должно быть он очень отважный.