Дым
Шрифт:
Интересно, а себя он сумеет простить?
Мы только спускаемся на кухню, а Лиса уже бежит к холодильнику за йогуртами — Дым специально поставил их на нижнюю полку, чтобы дотягивалась. Как раз звонят в дверь, и я спешу в коридор, но почему-то заглядываю по пути в зеркало, прежде чем выйти к сестре, хотя видала она меня всякой. Просто здесь, в квартире Дыма, мне хочется выглядеть достойно.
Я едва открываю, как та заходит и с порога заявляет, что крупно облажалась.
— Прости, прости меня, Юна!
Обнимает крепко-крепко, мне даже
Если в вопросах Лисы я всегда буду относиться к сестре с недоверием, то в остальном, уже понимаю, простила ее за все.
— Ас-с-ся! — кричит малышка и несется обнимать нас обеих, уже обнимающихся. Получается настоящий бутерброд, при мысли о котором я снова вспоминаю Дыма и широко улыбаюсь.
— Клянусь, Юн, больше Семена в мой жизни нет и не будет. Теперь это точно! Сама никогда ему не прощу то, какой дурной с ним становлюсь. Я собираюсь номер сменить и квартиру снять в другом районе, чтобы он даже адреса не знал. Хотела предложить тебе со мной, но… — она оглядывается вокруг, смотрит на лестницу, — теперь язык не повернется.
Я совсем не делилась с ней новостями в наш единственный телефонный разговор, только слушала, может, поэтому она так удивлена.
— Я снимаю комнату наверху. Не квартиру, ее я бы не потянула.
— Даня рассказывал, что ты променяла «Квадрат» на человеческую работу, — она фыркает и смеется громко. — А еще, что тебя привозит-увозит какой-то мужик. Я сначала не поверила даже, но вот сейчас…
Сестра проходит в гостиную, облокачивается на барную стойку, трогает холодный камень под мрамор.
— Нет, Ась, я действительно просто снимаю здесь комнату. Федор очень помог мне, но между нами ничего нет, — выходит довольно резко, потому что слова даются с трудом и неприятно колют горло.
— Тише-тише, мать, я же без наезда! — Она примирительно вскидывает руки, но не перестает улыбаться. — А наш Федор — это…
— Пожарный. Тот, что…
— Боже, тот самый? Тот самый, который Дым? Наш спаситель? — она подскакивает на месте и уже бежит ко мне с бешеными глазами.
— Ды-ды-дым! — вторит Лиса, раскрашивая на диване книжку с животными, которую подарил Федя.
— Юна, боже-боже! Да ты же светишься вся! — не успокаивается Ася, теребит за плечи.
— По-моему, у тебя галлюцинации.
— Ах ты! — она щурит глаза и открывает рот, будто о чем-то догадывается. — Да ладно, он тебе нравится?
— Что? — заикаюсь я. — Как ты? Нет! Он мне… нет!
— Божечки, правда! Я дожила до этого момента! Моя сестра не лесбиянка!
— Лис-пян-ка, — даже не глядя на нас, повторяет Лиса.
— Тише ты, — шикаю на Асию, но та уже заливается смехом, а малышка подыгрывает — гогочет прямо в голос с ней.
Всем весело, но я не могу избавиться от напряжения, которое застряло в груди. Оно всегда там,
Вот как? Как она так легко раскусила меня? Я ведь самой себе только недавно призналась. Когда поняла, что мне сильно его не хватает, что все чаще вспоминаю поцелуи, крепкие руки. Эти мысли стали слишком часто и неуместно возникать в голове, заставали врасплох. Особенно ночью в кровати, только я собиралась уплыть в море снов. А позже и в д?ше.
Может, если бы ничего тогда не случилось, если бы не было поцелуев, если бы я не узнала, что с ним бывает иначе — откровенно, на грани, почти дико, я бы еще смогла удержать мысли в узде, сумела и дальше оставаться Дыму просто другом. Но теперь, стоило лишь закрыть глаза, мое тело — пальцы, губы, живот — все вспоминало о его прикосновениях. Самых разных — нежных и ласковых, жадных и жестких.
Неужели Дым совсем ничего подобного не чувствовал?
— Лесбиянка. — Качаю головой и зову Асю в кухню за собой. — Вообще-то у меня Лиса есть.
— Ну мало ли, — отмахивается, — те тоже рожают.
— Кофе будешь? — знаю, чем ее подкупить да задобрить.
— Спрашиваешь! Из такой крутой кофемашины я готова пить его вечно. С моей растворимой бурдой точно не сравнится.
Ася с разгона плюхается на диван и сажает на колени Лису, с которой играет в «ехали в лес за орехами», пока я колдую над капучино для нее. Она в шутку роняет малышку под ее звонкий смех и целует несколько раз в нос. Сомнений в том, что Ася любит Лису, не возникает. Надеюсь, хотя бы ради нее она сдержит слово, если ради себя и меня не смогла.
Идиллия между этими двумя настолько трогает, что, поставив для Аси — как можно дальше от Лисы — дымящуюся кружку кофе, я вдруг решаюсь на откровенность.
— Мне страшно, — впервые озвучиваю вслух то, что давно крутится на подкорке. — Ты же помнишь, что было в прошлый раз, когда мне кто-то понравился.
— Матвей твой муда…
— Ась!
— Чудак! Чудак он, да? — она улыбается Лисе, тянется и берет меня за руку. — Чудак, каких поискать надо. Отпусти и забудь!
— Сто плосло усе не велнуть, — малышка напевает под нос песенку Эльзы из мультфильма.
— У кого-то ушки, как у слоненка Дамбо, да? — Ася щекочет Лизку и сажает на теплый ковер, где разбросаны карандаши и фломастеры. — Вы там поаккуратнее с ролевыми играми, у мадам суперслух.
— Мы не… — пытаюсь возразить.
— Юн, тормози. Забудь Матвея как страшный сон. Сколько лет-то прошло? Вокруг полно нормальных и достойных мужчин! На меня не смотри, у меня запросы ого-го. — Она наигранно поправляет копну волос и откидывается на спину. — Да хотя бы Дым твой, который впускает в холостяцкую квартиру с ребенком и кормит до отвала. Да-да, холодильник я уже оценила, когда ты за молоком полезла.