Двойник 2
Шрифт:
— Даст ист… — пробормотал немец. — Прорыв за столько лет. Новый человек. Друзья мои. Это есть событие.
— Да кстати. Сюда никто до меня не приходил?
— Приходили, — убрал пистолет «гусар». — Час назад — пошли к мэру.
* * *
Изначальная облога — Костя + Аня
Глава вторая
2.
Глава вторая
2
Мэр
— Где они? — спросил я.
— Кто-то отдыхает, а кто-то у мэра отчитываться, — ответил бородач. — Тебя как кстати звать?
— Костя.
— Захар.
Я пожал протянутую руку.
— Прохор, — представился второй.
— Петер Майер,- протянул руку немец представившись полностью — отчество говорят только в России. — Искренне рад видеть нового человека. Какой сейчас год… Там?
— Две тысячи двадцать первый.
— Ох, — только и вздохнул немец. — Я — анахронизм.
— Пошли, а то он тебя до смерти заболтает, — поторопил меня Захар.
— А что мэр не спит? — спросил я.
— Так сейчас день, — посмотрел на часы Захар. — Или точнее время бодрствования. Так-то всегда сплошная ночь. В любое время. Аж тошно.
Мы некоторое время шли по мощеной мостовой мимо аккуратных зданий архитектуры прошлого века. Если бы не странные события и вечная ночь — точь-в-точь благоустроенный европейский городок. Ну или поселок.
Дом мэра отличался от других только тем, что был двухэтажным. В остальном такой же флюгер на крыше, такая же труба, та же мощеная дорожка от забора и те же шестигранные фонари.
Дверь открыл пожилой господин во фраке, с прямым пробором и осанкой потомственного дворецкого.
— Новый человек, Семён Васильевич, — кивнул ему Захар.
— О? Вот как? — даже слегка удивился Семён Васильевич. — Входите господин…
— Константин, — подсказал я. — Ветров.
До меня не сразу дошло, что господин — это не значит благородный, а используется в значении «гражданин». Первичная форма обращения, которая ушла с прошлым веком.
— Входите господин Ветров, — кивнул дворецкий.- Обувная стойка слева.
Я разулся.
Семён Васильевич щёлкнул пальцем и все свечи в коридоре разом вспыхнули. Круто. Значит Семён Васильевич одарённый со стихией огня?
Мы миновали коридор и вошли в небольшую комнату с диванами и бильярдным столом — похоже гостевая комната.
— Подождите немного, — кивнул Семён Васильевич щелчком пальцев зажигая разом все свечи и гася те, что в коридоре. — Сейчас я подымусь к Михаилу Фридриховичу и доложу о вас.
У него там кабинет? Или спальня? Судя по запахам совсем рядом кухня.
Я ожидал, что мне придется ожидать довольно долго, но вопреки мэр спустился почти сразу — ровно за то
— Здравствуйте господин Ветров, — устало кивнул мне мэр. ______________________
Выглядел он лет на пятьдесят, был среднего роста и слегка полноват.
Я молча пожал ему руку.
— Это правда, что вы только что прибыли в… Это мрачное место?
— Ага, — кивнул я. — Сейчас там 2021 год, Новосибирск — столица.
От этих слов мэр заметно погрустнел.
— Что ж, молодой человек, не дело нам здесь стоять, давайте пройдемся в столовую и поговорим на сытый желудок. Не думайте отказываться — хорошая пища здесь редкость, как впрочем и обычная пища, иногда неизвестно, когда получиться пообедать в следующий раз.
— Тогда не стану отказываться, — кивнул я.
Что-то все это слишком мрачно звучит.
Столовая была небольшой, но с той же старинной роскошью, длинным столом и стальными колпаками-крышками над едой. Стол был сервирован на двоих, однако полноватая женщина средних лет продолжала раскладывать вилки-ложки.
— Спасибо Мария Ефимовна, — устало кивнул мэр.
— Прошу вас господин Ветров, порадуемся тому, что имеем.
Овсяная каша с растительным маслом, обжаренная рыба, гарнир из бобов и домашний мягкий хлеб.
Нормальная еда, но если так питается мэр, то что едят рядовые горожане? Хлеб кстати оказался выше всяких похвал — мягкий, с хрустящей корочкой, ммм… Просто объедение.
Когда с обедом было покончено Семён Васильевич принес чайник с каким-то суррогатом кофе и яблочное повидло домашнего происхождения.
У меня сложилось ощущение, что Михаил Фридрихович или печалится, или просто излишне меланхоличен.
— Скажите Константин, какой магией вы владеете? — спросил он.
— Я очень быстро двигаюсь, — сказал я часть правды. — Ничего более.
Мэр погрустнел ещё больше.
— Жаль, было бы проще, окажись у вас другие способности, — сказал он.
— Михаил Фридрихович, объясните наконец, что здесь такого, что постоянно повергает вас в уныние? — спросил я.
— Наша жизнь молодой человек, — устало ответил мэр. — Вы видели этот мир — мир вечной тьмы и мертвых деревьев, который при каждом удобном случае тащит в себя всё, до чего сможет дотянуться. Поэтому все растения тут мертвы за редким исключением — нет фотосинтеза — нет жизни. Домашних животных тоже нет. Немного диких зверей — не в счёт… Я из одаренных, склонных к улучшению растений. Могу влиять на их рост. Этим и выживаем — я делаю так, чтобы наши поля росли на основе того, что есть, а Юрий Трофимович одарённый света — даёт нашему зерну немного света, чтобы был фотосинтез. Поэтому даже простая пища у нас дефицит — а основная работа — аграрный промысел…