Дворянство. Том 2
Шрифт:
— Ты уже второй, кто сегодня крадется ко мне со спины, — откинула голову Елена, прислушиваясь к мягким шагам позади.
Фехтмейстер оперся на парапет с левой стороны, тоже кинул взгляд на волны, отражавшие свет.
— Поначалу я смотрела на реку людей, — задумчиво и философски подумала вслух Елена. — Теперь смотрю на реку воды… Вечное движение.
— Да, — согласился Пантин, но развивать тему не стал.
— Ты не смог или не захотел побывать там? — Елена махнула в ту сторону, где за лесом и пологом ночи скрывался королевский
— Не захотел. Там нет людей, встреча с которыми была бы для меня полезна или хотя бы уместна. А бесплодно глазеть на интриганов, предателей, распутников, убийц и прочих недостойных я брезгую. Но тебе, думаю, было интересно и полезно.
— Это да.
— Собралась возвращаться? Неужели празднество утомило столь быстро?
— Да, — Елена подумала и добавила. — Устала. Вроде бы и ходила всего ничего, даже не станцевала ни разу. А ноги как железные. Слишком уж много событий и мутных разговоров со смыслом, однако пустого трепа, в сущности. Перейду мост, возьму там носилки, они вроде всегда трутся у ворот. Или составишь мне компанию?
Пантин долго и странно глядел на Елену, будто никак не мог на что-то решиться. Затем сказал, будто нехотя, словно изначально хотел высказать что-то совсем иное:
— Составлю. Пайт, конечно, гуляет, но пересекать его ночью, в богатом платье и без оружия. Даже в носилках… это было бы непредусмотрительно. К слову, платье очень хорошее.
— Спасибо, — улыбнулась Елена, устало и с ноткой грусти. — Увы, не вышло ни пофлиртовать, ни потанцевать, ни покрасоваться. Деньги впустую.
Пантин не усмехнулся, не рассмеялся, а буквально заржал, искренне, от всей души, закидывая голову.
— Девочка, насчет этого можешь не беспокоиться, — заверил он, оторжавшись и весело глядя на удивленную собеседницу. — Считай, сегодня ты породила моду для мещан с деньгами. Завтра все женщины Пайта будут пересказывать и описывать друг другу фасон твоей одежды. Искать, где было пошито, и есть ли там еще. Потому что удобно, красиво и позволяет ярко подать себя в обход ограничений на роскошь для низких сословий.
— Да? — переспросила Елена и глубоко задумалась.
С четверть часа они просто молчали, глядя на темный поток. Женщина притопнула, проверяя, как чувствуют себя новые сапожки. Обувь держалась отлично.
— Все вышло, как ты и предсказывал, — в конце концов нарушила молчание Елена. — Только не два человека. Три.
— Да, я уже знаю.
— Ты и в самом деле прикрывал меня от нее? — спросила Елена.
— Не только я, не столько прикрывал и в сущности даже не тебя, — ответил мастер. — Но, так скажем, принял некоторое участие. К слову, ты спрашивала меня о скуке.
— Да? — женщине понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить. — И в самом деле. Забыла, совсем забыла.
Елена хмыкнула, даже не пытаясь задавать уточняющие вопросы, и так было ясно, что Пантин свернул на другую тему, специально и четко обрывая линию с красноглазой
— Ты спрашивала, не скучно ли мне видеть снова и снова одно и то же. Голод, смуты, войны. Усобицы. Заговоры. Балы с ядами и кинжалами. Ответ прост и сложен одновременно. С одной стороны — нет, не скучно. Как не бывает одинаковых поединков, также нет двух похожих войн, одинаковых заговоров и так далее. Ничто не повторяется как прежде, а потому в сущности своей и не наскучивает. С другой же… Это безумно тоскливо, наблюдать как разные события, будто путаные клубки многоцветных ниток, накручиваются на одинаковые веретена. Ты, в конце концов, лишаешься иллюзий, видишь сокрытое и можешь наперед предсказать все, что случится.
— Не скука, — предположила Елена. — Тоска?
— Да, — Пантин едва заметно кивнул. — Печаль от того, что все уже было и многократно повторится. Никогда по-старому. Всегда ожидаемо.
— Понимаю, — теперь склонила голову женщина.
— Хорошо, — просто вымолвил Пантин. — Это хорошо. Куда поутру пойдешь?
— К Ульпиану. Как то нехорошо мы расстались. Поблагодарю его за щедрую выплату и дар.
Пантин странно повел головой, чуть сильнее сжал пальцы на каменных перилах, ноздреватых от времени.
— Ты знал меня? — внезапно спросила Елена. — Тогда… в прошлой жизни? Которая принадлежала этому миру?
Пантин выдержал испытующий взгляд женщины. Удобно хранить «покерное лицо» когда вместо нормальных глаз у тебя два серых омута без мысли и выражения. Елена ответ не ждала, но старый маг неожиданно отозвался:
— Ты никогда не принадлежала этому миру.
— Сегодня я слышала иное.
— Ты не слышала иное, ты истолковала услышанное. Но… — Пантин вздохнул. — Понимай мои слова, как хочешь. Ну как, идем?
Елена пару мгновений смотрела на реку, затем негромко позвала:
— Наставник. О чем ты хотел сообщить мне на самом деле?
— Не понимаю тебя.
Пантин развернулся боком и теперь глядел на ученицу исподлобья.
— Я не знаю тебя. Думаю, никто в мире тебя не знает, — устало вымолвила женщина, потирая ладони с тонко звенящими браслетами на запястьях. — Но…
Она хотела сказать «зуб даю», но передумала. Прозвучало бы как-то мелко, недостойно. Кроме того, кто знает, вдруг она ошиблась? Вдруг загадочные правила старого мага потребуют обещанный залог?
— Думается, ты хотел мне что-то сказать. Что-то неприятное. Посмотрел, увидел и передумал. Или отложил на потом. Говори.
Пантин помолчал, все еще развернувшись к женщине левым боком. А после сумрачно произнес:
— Не ходи к Ульпиану.
— Почему?
— Ты его не застанешь.
— Ладно, — пожала плечами Елена. — Зайду днем. Или вечером. Если он отъехал, передам письмо через жену.
— Ты не поняла, — терпеливо вымолвил фехтмейстер и повторил, на сей раз, четко разделяя слова долгими паузами. — Ты. Его. Не застанешь.