Дворяне и ведьмы
Шрифт:
Действительно, то тут, то там встречались давно потухшие лампы на стенах, обломки инструментов, мусор с поверхности, а в ответвлениях Настас краем глаза замечал тележки для перевозки породы. Только вот на выкапывание колодца такая деятельность не походила ни капли.
– Он что-нибудь нашёл? Тут же во все стороны всё изрыто, да и воду во дворец доставляют из города.
– Спросил Настас.
– Ну, никакого ключа я здесь не видела.
– И не могла.
– Вмешался Лютомер в разговор.
– Дедок-то, наверное, не дурак, и решил не показывать
– Ох, замолчите, оба!
– Вспылила она вдруг.
– Сейчас дойдём уже, сами всё уви...
Сначала оборвалась её фраза, затем - потух факел в руке, на мгновение высветив в темноте фигуру в маске, и только потом последовал глухой звук. Настас сам не зная как оказался сначала на коленях, целовал жаркий пол, кляп, а потом кто-то понёс его вперёд. Где-то в полной тишине и темноте он свернул в сторону и пошёл на свет.
Громадный круглый зал приветствовал Настаса и его похитителя, как и неудачливую парочку. Жаровни стояли у стен и освещали это место словно солнца, настолько сильно они горели. В центре комнаты зияла дыра таких размеров, что только у самых стен оставалось пространство, где можно встать. Похитители пошли прямо к ней и к ужасу княжича прыгнули прямо в пропасть.
Высота оказалась небольшая. Осмотревшись, Настас вдруг обнаружил, что комната на самом деле была карьером. По спирали вниз к самому дну, где стояла ещё одна жаровня, спускалась дорожка, а в стенах виднелись проходы - из одного из них они и явились. Всюду куда ни глянь Настас находил сваленные в кучу каменные гробы. Он и раньше их видел - среди них Меларта и проводила свой пир. Изогнувшись, княжич сумел посмотреть на потолок. На цепи, продетой через гигантское железное кольцо, висел огромный куб. Всюду сновали люди в масках.
Чуть-чуть не доходя до самого низу тёмные братья - а это без всяких сомнений были они - со своим грузом свернули в боковое ответвление. Жёсткий пол в очередной раз поприветствовал Настаса своими объятьями, а потом над ним склонился сам царь. Бладимер уже вернулся в Красов.
– Мичир, ты должен был привести ко мне всех Красичей, а не трёх.
– Брезгливо обратился царь к кому-то за мешающим обзору косяком.
– Один из них не Красич.
– Отвечал знакомый голос.
– А ещё одна - Меларта. Вот и выходит, что здесь только этот парень мне родня.
Царь вдруг пнул носком ботинка его в бок. От боли Настас свернулся клубком, чтобы очередной удар не настиг уязвимого места. Кто-то невидимый ловко вытащил кляп у княжича изо рта и шепнул в ухо: "говори, кто ты".
– Н-настас. Сын Спаса из Гиблолёса.
– Подговорил Меларту вывести тебя из города?
– Хмыкнул Бладимер.
– Хитёр. За это ты умрёшь последним. Будешь наблюдать, как все остальные умирают прямо у тебя на глазах.
Вмешался другой знакомый голос вмешался.
– Это безумие, государь. Даже стражи не должны выполнять такие приказы. Да, они сволочи, да, они заслуживают смерти, но не такой смерти, государь! Это слишком
– Они убили её, Мичир.
– Ответил царь.
– Можно уже и не быть человеком.
– - Живой Красов
Свечи всё ещё горели и наполняли воздух сладким ароматом. Постель, алые простыни, столь напоминающие собой то неистовое пламя, были свалены в кучу и комом лежали меж огоньков. За исключением этих вещей, камера была пуста. Странно, но даже миска с горячей похлёбкой стояла под решёткой - нетронутая, но только и ждущая, чтобы её осушили. Обычно палачи не любят кормить своих клиентов, и это наводило Шинижа на неприятные мысли.
Лишь одного элемента не хватало камере. А именно - ведьмы, что когда-то сидела посередине и которая, похоже, не нашла своего пути прямо на костёр. Шиниж не хотел подозревать Третьяка, но то, что он видел, отрицать стражник не мог. Что-то здесь было нечисто, и Шиниж искал ответы.
Палача он вопрошал раз за разом об одном и том же. Менял слова местами, говорил о чём-то другом и резко возвращался назад, спрашивал такую ерунду, как то, какая погода была снаружи вчера, несколько дней назад и всю неделю. Всё, чтобы добраться до истины. Но Третьяк, похоже, был слишком хорош - или же действительно был невиновен ни в чём.
– Я никогда и никому не помогал сбежать. Даже своего собственного брата казнил - и вдруг отпущу ведьму?
Стражник прекрасно это понимал. Настолько сильна Ёная, что может заставить даже неприступные горы выполнять свою волю. Третьяк действительно никогда не нарушал обязанностей палача и никогда и никому не делал поблажек. Таков был закон его маленького тюремного мирка, и никому, кроме неё не удалось бы его нарушить.
Ведьмы всегда таким славились. Там, где есть закон, у них есть непонятно откуда взявшиеся поблажки, что дают право ответственности за свершённое нарушение избежать.
– Что за глаз дала она тебе?
– Ты прекрасно знаешь, что это за вещь. А получил я его за свою доброту.
– Ухмыльнулся палач жуткой улыбочкой.
– В темнице она получила всё, чего желала, даже суп. Боги, да и сами пленники знают, как я не люблю кормить своих заключённых.
– Покажи глаз мне.
– Настаивал Шиниж.
– Не наглей, Синица. Помни: здесь ты всего лишь гость.
"Чем она его подкупила?", - никак не мог Шиниж избавиться от этой мысли. Что такого она ему дала, что палач ради этого предал все свои клятвы?
– Прошу прощения, если обидел. Если я хочу докопаться до истины, то должен подозревать всех, даже себя и своих близких друзей.
Скрип цепей наполнял темницу. Вся она напоминала огромный гигантский инструмент, нет, целый ансамбль, игравший мелодию из тихих, едва заметных звуков. Спустя столько посещений Шиниж наконец-то догадался: Третьяк передвигался скорее не на ощупь, а на звук. Каждая частичка тюрьмы звучала по-своему, и если звон, скрип или шелест нарушались, то палач понимал, что что-то не так.