Дворец Посейдона
Шрифт:
– А если все-таки уцелеет?
– Что ты имеешь в виду?
– Что произойдет, если ваш план провалится? Ведь мы даже не знаем, с чем, собственно, имеем дело!
Старик печально взглянул на молодого человека.
– Ты ошибаешься, дорогой внук, – медленно проговорил он. – Мы это отлично знаем…
21
Гавр, три дня спустя
Здание судостроительной верфи имело по меньшей мере пять этажей в высоту. Глухие удары молотов и визг пил для резки металла доносились из его настежь
Оскар разглядывал корабли, находившиеся в доках верфи. Некоторые были совершенно новыми, еще недостроенными, другие выглядели основательно изношенными. В доках и у причалов верфи он насчитал не меньше полусотни судов, на которых велись работы. Как тут не согласиться с тем, что Гавр по праву пользуется славой второго по величине морского порта Франции.
– Вы рассчитываете найти здесь Ипполита Рембо? – спросил Оскар.
– В администрации порта сказали, он работает в секторе E, цех номер двенадцать, – ответил Гумбольдт, и указал на табличку с тем же обозначением. – Я полагаю, это он и есть. Пожалуй, будет разумнее, если я отправлюсь туда и поищу мсье Рембо, а вы подождете меня у входа.
– Я бы с удовольствием прогулялся с вами, герр Гумбольдт, если позволите. Предприятий, подобных этому, я еще никогда не видел.
– У меня, между прочим, тоже нет ни малейшего желания торчать здесь и бездельничать, – подхватила Шарлотта. – В конце концов, должна же я иметь представление о том, как строят корабли!
– Однако, насколько мне известно, находиться в таких цехах совсем не безопасно.
– Это не имеет значения, – возразила Шарлотта. – Мы будем осторожны и благоразумны.
– Ну что ж… – вздохнул Гумбольдт и взглянул на Элизу. – Ты тоже намерена отправиться с нами?
– Нет уж, благодарю, – женщина энергично затрясла головой. – Мне вполне хватает шума и здесь. Могу представить, что там творится внутри! Я останусь с Вилмой и присмотрю за ней.
– Хоть один человек здесь прислушивается к моим советам. Ладно, вперед. И ради всего святого, ни к чему не прикасайтесь!
Втроем они вступили под своды гигантского цеха. Сразу же за воротами их остановил служащий, который выдал им пробковые каски и объяснил, где можно найти Рембо. Гумбольдт двинулся вперед, крепко сжимая в руке свою трость. Повсюду вокруг, куда ни взгляни, громоздились металлические конструкции. Корабельные шпангоуты вздымались ввысь, как ребра погибших китов-исполинов. Воздух наполнял грохот молотков, пронзительное верещание пил, треск и сполохи электрической сварки. В воздухе висел едкий запах гари и окалины. Рабочие при помощи специальных инструментов загоняли в толстые стальные пластины будущей обшивки судна заклепки толщиной с палец, а их напарники лупили по ним клепальными молотами.
Здесь, в этой громадной мастерской, Оскар впервые ощутил ту созидательную силу, которую так ярко описал Жюль Верн в романе «Двадцать тысяч лье под водой». Силу, заставляющую людей подниматься на высочайшие горы и опускаться в морские глубины.
Не проделав и половины пути к противоположному концу цеха, путешественники
Один из них был долговязым, с седой шевелюрой, пышной бородой и моноклем в глазу. Опираясь на трость и заметно прихрамывая, он мгновенно перемещался от одного конца длинного стола к другому.
Второй представлял собой полную противоположность первому: сухощавый коротышка, причем совершенно лысый, если не считать волосами клочок темного пуха на его затылке, задорно стоящий торчком. На носу коротышки сидели очки с такими толстыми стеклами, словно их изготовили из донец стаканов, а его верхнюю губу украшали тонко подбритые усики. Вдобавок он носил жилет, обшитый золотым галуном, черные брюки с красными лампасами и высокие кирасирские сапоги, сверкающие так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Он отличался настоящей офицерской выправкой, и не оставалось никаких сомнений: это и был Ипполит Рембо собственной персоной.
Заметив посетителей, коротышка молодцевато выпятил грудь и смерил их колючим проницательным взглядом.
– Кто вы такие, и что вам здесь понадобилось? – неприязненно осведомился он.
– Не говорите ли вы случайно по-немецки?
– А кто хотел бы это знать? – ответил Рембо по-немецки, но с заметным акцентом, – вопросом на вопрос.
– Мое имя – Карл Фридрих фон Гумбольдт. Не могли бы вы уделить нам немного вашего драгоценного времени? У меня к вам рекомендательное письмо от вашего друга и коллеги Никола Тесла.
– Никола вас рекомендует? В самом деле? Это превосходно!
Пока инженер читал письмо, Оскар искоса разглядывал седовласого мужчину, ломая голову над тем, почему тот кажется ему знакомым.
– Вы тоже говорите по-немецки? – набравшись духу, наконец спросил Оскар.
– Очень скверно, – был ответ. – Я учил ваш язык много лет назад и помню не так уж много слов.
– Вы тоже инженер-кораблестроитель? – продолжал Оскар, которому не терпелось выяснить, откуда он знает этого человека.
– Как Ипполит? О нет! – Вокруг глаз седовласого бородача появились добродушные морщинки. – Я работаю на бирже и являюсь членом городского совета. Дело в том, что я заказал мсье Рембо построить для меня яхту. Вот почему я тут.
Оскар взглянул на чертеж. Яхта показалась ему великолепной. С узким и длинным корпусом, элегантными обводами и, вероятно, очень быстроходная. Судно носило название «Скотия». Юноша мгновенно вспомнил, что это же имя носил корабль, который первым атаковал «Наутилус» капитана Немо. Оскар с улыбкой кивнул на чертеж:
– Вы, наверно, читали книгу?
– Ты имеешь в виду «Двадцать тысяч лье под водой»? – Бородач с моноклем затрясся от едва сдерживаемого смеха. – Ну, в общем, можно и так сказать.
– Чудесная книга, правда? Как по мне, это лучшее произведение Жюля Верна после «Пяти недель на воздушном шаре», «Путешествия к центру Земли» и «Таинственного острова». Но будьте осторожны, чтобы вашу яхту не постигла та же участь, что и «Скотию» из романа. Будет очень жаль.
Мужчина от души расхохотался и похлопал Оскара по спине.