Дворец Посейдона
Шрифт:
Покинув рубку, все трое спустились по трапу в подпалубное помещение и направились в сторону кают, предназначавшихся для женщин.
Гул судовых машин приглушенно доносился даже сюда. «Калипсо» была одним из самых современных кораблей, бороздивших Мировой океан. Он был оснащен акустической системой дальнего обнаружения других судов, новейшей паровой турбиной и современными электрическими системами управления. Но в том, что касалось комфорта, он мало отличался от других судов такого класса. Каюты были тесными и не слишком удобными, с умывальником и душевой
Через несколько минут они были на месте. Гумбольдт остановился перед дверью каюты и постучал.
– Войдите! – донеслось изнутри.
Океания и Элиза встретили их широкими улыбками. Вилма стояла на столе, заваленном инструментами, проводами, измерительными приборами и прочими техническими приспособлениями. На спине птицы было закреплено нечто, напоминающее с виду ранец с торчащим из него коротким стержнем. Ранец крепился на крыльях парой кожаных ремешков и эластичными резиновыми ленточками.
– Проходите и поплотнее закройте дверь! – крикнула Шарлотта. – Вилма слегка нервничает. Не дай бог, спрыгнет со стола и скроется в недрах корабля. Вы же знаете, как она умеет бегать!
Оскар прикрыл дверь и уставился на странную конструкцию на спине птицы. Гумбольдт подошел поближе, наклонился и принялся разглядывать Вилму, время от времени бросая недоверчивые взгляды на детали, громоздившиеся на всем свободном пространстве стола.
– Вы, случайно, не мой лингафон использовали, предварительно разобрав его до основания?
– Всего лишь тот прибор, что мы возили с собой в Перу. Но ты, дядя, и сам говорил, что он безнадежно устарел. Мы немного изменили конструкцию – так, чтобы она соответствовала размерам и весу птицы. Другой прибор, новый, благополучно пребывает в рабочем состоянии.
Девушка указала на кожаный кофр, покоившийся на полке.
– Ну что ж, тогда это меняет дело, – со вздохом облегчения заметил ученый.
– Поскольку Вилма располагает не слишком обширным словарным запасом, нам понадобились лишь несколько блоков, – продолжила Шарлотта. – Правда, высоковольтная катушка все-таки оказалась чуть-чуть великовата, но как знать, может, наша киви со временем еще расширит свой словарь.
Девушка поднесла птице немного корма на ладони. Та мигом все склевала.
Оскар с отвращением взглянул на неопределенного цвета гранулы в жестяной банке.
– Я все никак не спрошу: чем это вы все время пичкаете Вилму? Выглядит просто отвратительно.
– Специальный корм. – Шарлотта дала птице еще одну гранулу. – Смесь из сушеной моркови, овсяных хлопьев и пчелиного маточного молочка.
– Пчелиное молочко? Это еще что за зелье?
– Вещество, которым медоносные пчелы вскармливают свою матку, – пояснил Гумбольдт. – Высококонцентрированная смесь жиров, белков, минералов
– И что за польза от такого корма?
– Он способствует развитию интеллекта. Мы убедились, что такое питание оказывает стимулирующее воздействие на те участки мозга, которые ответственны за речь. Не желаешь попробовать?
– Нет уж, спасибо.
Обе девушки засмеялись.
Ученый установил стул посреди каюты.
– Ну что ж, давайте попробуем.
Шарлотта проверила, хорошо ли закреплен прибор, а затем включила его. Раздался короткий звуковой сигнал, вспыхнула зеленая лампочка.
– Порядок, – сказала Шарлотта. – Теперь можете поговорить с Вилмой.
Ученый значительно откашлялся.
– Вилма? Ты меня понимаешь? Я – Гумбольдт.
Птица внезапно прекратила клевать корм и уставилась прямо в глаза ученого. В свете лампы ее глазки-пуговки красновато светились.
– Да, – прозвучал из прибора металлический голос. – Большая черная птица… Я хорошо понимать.
У Гумбольдта глаза полезли на лоб.
– Ну и дела… – развел он руками. – Вы слышали?
– Еще бы, – ответил Оскар.
– Но ведь это просто поразительно!
Гумбольдт приблизился к птице, которая ни на секунду не спускала с него глаз.
– Дай мне немного корма, – прозвучал голос из раструба.
Шарлотта протянула дяде банку, и Гумбольдт вынул оттуда две гранулы.
– Гляди, Вилма. Сколько гранул у меня в руке?
– Две.
– Хочешь их получить?
– Да. Вилма хотеть. – Длинный клюв слегка приоткрылся. – Вилма голодный.
Гумбольдт отдал птице обе гранулы и тут же обратился к девушкам:
– У меня нет слов! Вам удалось то, в чем я терпел поражение за поражением. Как вы этого добились?
– Возможно, твоя ошибка состояла в том, что ты принимал за основу строй нашего языка, – сказала Шарлотта. – Но любой из человеческих языков слишком сложен для животного. Вилма все воспринимает как строго определенные сигналы, она не в состоянии оперировать образами и понимать иронию. Она как совсем маленький ребенок – ограничена непосредственным опытом. Поэтому при калибровке звуковой катушки мы действовали от противного: ставили перед Вилмой всевозможные задачи и записывали то, как она на это реагирует. Убедившись, что записан весь ее звуковой «репертуар», мы занялись подбором равнозначных понятий в человеческой речи. После этого оставалось как можно компактнее перенести запись на звуковую катушку… и все!
Голос Шарлотты зазвенел от гордости.
– Океания сама собрала всю схему. Это была колоссальная работа – можешь представить, как трудно было разместить все узлы в таком маленьком объеме. Но мы хотели, чтобы Вилма могла свободно бегать повсюду. – Она указала на второй лингафон. – Кроме того, мы снабдили оба прибора передающим и приемным устройствами, так что теперь возможна беспроводная связь между ними. Может пригодиться, если Вилма снова заберется в какой-нибудь закоулок.
Гумбольдт протянул Вилме ладонь с еще одной гранулой корма.