Две грани нейробука

Парамохин Максим

Что за чушь он несет? На всякий случай отметил в памяти новое имя.

– Я сказал - медленно вытащи и брось на пол оружие. Или я пристрелю твою подружку, - Винсент зафиксировал прицел на девушке.

Джантор вздохнул.

– Не пристрелишь. Пистолеты у тебя нерабочие, - он шагнул вперед.

С каждой минутой слова его казались все бредовее. Но спокойный, уверенный, с ноткой сожаления тон, которым фиомсянин говорил, породил сомнения. Сместив ствол в сторону, Винсент отдал мыслекоманду стрелять. Оружие молчало. Снова приказ, потом другому. Тоже ничего. Что за ерунда?

– Понимаешь, пока мы

беседовали, я взломал коды твоих пистолетов, - пояснил Джантор.
– Так что я могу из них стрелять. А ты нет.

Будь Винсент пустом, он бы испугался. Но хаймены выше страха, он лишь обругал себя за глупость. Проклятый фиомсянин опять его перехитрил. Отбросил бесполезное оружие. У него броня и шлем, а до противника три метра. Сжал кулаки, готовясь к атаке.

– Ах, да, и шлем тоже, - почти насмешливо произнес фиомсянин.

Камеры погасли, делая Винсента слепым. Инстинктивно он покрутил головой, сдернул шлем. Противник оказался неожиданно близко, его кулак уже летел в голову.

Удар в висок. Темнота.

* * *

Убедившись, что полицейский отрубился, первым делом Джантор нацепил на голову парня глушилку. Он мастерил ее последние пару дней, после того, как решил захватить одного в плен, чтобы проверить свои догадки. Устройство напоминало местные наушники и генерировало сильные электромагнитные шумы на используемых киберами частотах. Теперь сигналы нейробука о помощи и координатах блокированы.

Затем нашел ключи от наручников, освободил Стефани. Девушка выглядела ужасно, все лицо в кровоподтеках.

– Идти сможешь?

Она кивнула, поднялась.

– Он мертв? Ты его убил?
– спросила Айрин, глядя на кибера.

– Нет. Я же говорю - он мне нужен, - Джантор взвалил пленника на спину. Здоровый, примерно центнер.
– Возьми его пистолеты и шлем, - сказал он девушке.
– Пригодится.

Они добрались до ближайшего канализационного люка. После большой операции киберы частично оставили подземелья в покое. По широким тоннелям временами рыскали их отряды, кое-где они установили решетки, перекрывая проходы, но большая часть подземных коммуникаций оставалась свободной. Тоннели протянулись на многие тысячи километров, и людей, чтобы все контролировать, у полиции просто нет.

Путь до базы занял два часа. Когда Джантор появился с телом на спине, к нему бросились десяток человек.

– Что с ним? Он ранен?

– Это кибер. Мы его захватили, - Айрин с гордостью показала оружие и черный шлем.

Все отшатнулись.

– Зачем ты его притащил?
– спросил Питер.
– Сам же говорил, что нейробук отсылает сигнал о помощи, если хозяин без сознания. Он нас раскроет.

Среди бойцов прокатился тревожный шепот.

– Не раскроет. Видишь, - Джантор указал на глушилку.
– Эта штука не даст ему связаться со своими. И потом, сейчас мы под землей. Наружу его радиосигнал не пробьется.

– Если ты надеешься его расколоть, то напрасно, - покачал головой Гринвуд.
– Киберы ничего не боятся, не чувствуют боли. Им бесполезно угрожать, бить. Хоть на куски его режь, он будет молчать.

Джантор вздохнул. Опять примитивная и бессмысленная жестокость.

– У меня другие способы. Фиомсянские.

На всякий случай утащил пленника в самый глубокий бункер, до поверхности отсюда метров 20. Снял глушилку.

Можно приступать.

Среди всех, с какими Джантор здесь сталкивался, программная защита нейробука оказалась наиболее мощной. Чтобы взломать вживленный компьютер, понадобился час. Первым делом взял под контроль управление радиоканалом, стал разбираться в других настройках операционной системы.

Как и в нейробуках фиомсян, тайных программ оказалось много. Некоторые выполняли уже знакомые функции - подавляли страх, боль, стимулировали тренировки. Но вот другие...

Ненависть и правда оказалась искусственной. Ее генерировал целый комплекс программ. Одна стимулировала легкую неприязнь и раздражение всякий раз, когда кибер видел человека без нейробука, даже просто думал о них. Другая подавляла жалость и сочувствие. Третья, намного более мерзкая, порождала злость в сочетании с удовольствием всякий раз, когда хозяин нейробука бил человека. С каждым ударом ярость разгоралась сильнее, побуждая бить снова и снова. Именно она являлась источником ужасающей жестокости.

А чужих обладателей вживленных компьютеров полагалось ненавидеть даже сильнее, чем обычных людей.

Стандартные для ФИОМСа положительные эмоции при работе в здешнем наборе нейропрограмм отсутствовали. Однако трудились киберы по 12 часов в день без выходных, главной наградой был нейрокайф. Запустить его можно лишь по активационным кодам, получаемым от высокого начальства.

Которое любили не только за право раздавать ярчайшее наслаждение. Внешний вид и любое упоминание губернатора Брайана Стилера вызывали у киберов сильные положительные эмоции. При выступлениях и речах они постепенно нарастали, порождая эйфорию, уступавшую разве что нейрокайфу. Неудивительно, что Винсент считает великим человека, доведшего Оклахому до столь убогого состояния.

Нейробук также стимулировал легкую радость при виде Клайва Стилера, сына губернатора и командующего Национальной гвардией штата, других членов семьи, начальника городской полиции, прочих занимавших высокие посты киберов. Вживленный компьютер гарантировал руководству фанатичную преданность, врагам же - безграничную ненависть.

А чтобы исключить малейшие сомнения и колебания в исполнении приказов, активно использовалась боль. Разделенная на десять уровней, она служила карой за ошибку, отказ или задержку в исполнении приказа. Причем, в отличие от нейрокайфа, которым награждали только начальники уровня генерала, подстегнуть болью мог любой вышестоящий командир. Всякое неповиновение беспощадно каралось.

Поведение киберов становилось понятным. Они вовсе не родились злыми, их такими сделали. Вынудили ненавидеть и презирать людей без нейробуков. Подавляли жалость, поощряли жестокость. И любая попытка поступать иначе, прямо или косвенно сопротивляться уродливой, несправедливой системе пресекалась дикой болью.

Этот парень вовсе не жаждал избивать людей без нейробука, даже когда получал прямой приказ. Но для самого Винсента доброта оборачивалась адской мукой.

Понятные по функционалу, по смыслу здешние программы влияния казались Джантору дикими. Сравнивая их с начинкой своего нейробука, он поражался разнице. Тот, кто делал операционную систему для фиомсян, руководствовался благими намерениями. Злость и агрессию подавлять, работу и спорт стимулировать.