Двадцатые годы
Шрифт:
— Как не совладать, когда их гонят?
— Гнали бы, сидели бы господа дома!
Наступили решительные дни. Алешка уйдет, всем дезертирам пример. Нельзя ему покинуть село.
После того как Ивана выбрали секретарем комсомольской ячейки, он избегал встреч с Корсунскими, конфликтовать как будто было не из-за чего, но и здороваться тоже не было охоты; однако тут исключительное обстоятельство.
Иван дошел до усадьбы, дождался, когда Аграфена Ниловна, бывшая княжеская кухарка, выскочила зачем-то
— Ахти, кто это?
— Вышли сюда князька…
Алеша не заставил себя ждать, спустился с террасы, остановился у клумбы с отцветшими настурциями, взглянул на Ивана и тут же отвел глаза.
— Чего тебе?
Сосняков сказал, что Алеша не должен никуда уезжать, дурные примеры заразительны, это не в интересах самого Алексея, зачем поддерживать то, что должно неизбежно рухнуть, он запрещает Корсунскому куда-либо отлучаться…
В голосе его зазвенели угрожающие нотки.
Алеша не перебивал, лишь постукивал носком сапога по кирпичикам, которыми обложена клумба.
— Что ж ты молчишь? — спросил наконец Сосняков.
Алеша почувствовал, как кровь приливает к лицу. Корсунские ни перед кем не склоняли головы… Она в нем и забурлила — голубая кровь!
— Ты… Как тебя… — Носком сапога Алеша выбил осколок кирпича из земли. — Пятьдесят лет назад тебя велели бы отодрать на конюшне, а сейчас, — дискансом выкрикнул Алеша, — иди и радуйся, что нет на тебя управы!
У Ивана зашлось сердце. Влепить бы ему! Но даже на секунду он не поддался такому желанию. Все должно быть по закону. Помещик… Деды его травили таких, как Иван, борзыми да гончими, а этот вроде болонки, что сдохла у княгини в прошлом году. Маленькая и злобная. Пальцем придавишь, а норовит укусить.
Иван стиснул зубы. Черт с тобой! К тебе по-хорошему, а ты… Найдем для тебя веревку, обратаем!
Сосняков вернулся домой, заметался по избе… Завтрашний молебен — открытая контрреволюционная агитация! Где найти Быстрова? Носится отряд по волости, а не поймать…
— Мама, я пошел.
— Хфуфайку надень да набери в карманы картошечки.
На улице предрассветная синь. Знобит. Тоскливо. Сосняков идет через огород в низину, сухим руслом до рощи, меж мертвенных белых стволов до той самой балки, где не раз собирался отряд Быстрова.
Сидит на сырой земле. Ждет. Безнадежно ждать. Никого нет. Звонят колокола. Молебен! Тот самый проклятый молебен! Провожают Алешку…
С досады Сосняков жует картошку за картошкой. Соль забыл взять, от пресноты сводит скулы.
И вдруг — вот они… Еремеев. Славка и сам Быстров…
— Степан Кузьмич!
— Чего ты тут?
— Деникин возвращается!
— Ты, брат, того! Красная Армия гонит его…
Сосняков скороговоркой докладывает об отъезде молодого Корсунского.
— Молебен, говоришь?
На лицо Быстрова
— А ну ребята!
В Корсунском оживление ощущалось с утра. Как в большие праздники. Даже день выпал весенний. Будто не осень. Даже солнечно.
Наталья Михайловна вновь чувствовала себя поилицей. Хоть день, да мой! Тщательнее одевалась, смотрелась в зеркало, строже осматривала Алексея.
— Как ты держишься…
Алексей неуловимо сравнялся со всеми деревенскими парнями.
— Ты совсем забыл французский, Алеша?
— Почему, я заглядываю в книжки.
— Ах, язык без практики ничто!
Что затевает Наталья Михайловна, первой догадалась Варвара Михайловна.
— Поверь, Натали, ты затеваешь безумие!
— Ты наивна, Барб…
Барб под пятьдесят, Наталья Михайловна моложе на десять лет.
В пятницу Наталья Михайловна вызвала Аграфену Ниловну, сменившую в войну своего племянника Василия, повара Корсунских, ушедшего по мобилизации в армию, после революции Аграфена Ниловна ушла жить домой и приходила к Корсунским только в гости.
— Аграфена Ниловна, прошу на воскресенье обед, и обязательно любимые Алешины пирожки…
Потом она перечитывала письма мужа, убитого на германском фронте пять лет назад в Мазурских болотах. Потом на коленях стояла перед иконой Корсунской божией матери, молилась. Потом попросила сестру позвать Алешу и оставить ее с сыном наедине.
— Тебе надо идти в армию, — сказала она сыну. — Конечно, Россия достойна и лучшего царя, и лучшего полководца, Николай Александрович не был Петром, а Александр Иванович не Суворов, но следует быть среди своих…
— Чего же ты от меня хочешь?
Алеша хоть и огрубел, но сказалось воспитание, — не стал ни спорить, ни обсуждать решение матери.
— Я хочу, чтобы ты отправился в армию Александра Ивановича Деникина…
Тетка встретила его за дверью.
— Она дура! — воскликнула Варвара Михайловна. — Посылать своего ребенка к этим…
Она не находила слов.
— Тетя! — остановил ее Алеша. — Мамой владеют идеи…
Сам он не собирался в армию, но перечить матери не осмелился, многие их знакомые бежали на юг и дальше…
В субботу Наталья Михайловна послала Алешу за отцом Николаем, служившим в Корсунском больше двадцати лет.
— Прошу вас, отец Николай, отслужить в воскресенье молебен.
— По какому поводу?
— Провожаю Алешу в армию.
— В какую?
— Корсунские верны присяге…
— Увольте, княгиня, не могу.
— Как это не могу?
— Такое время. Поднявший меч… И благословляющий меч — тоже. Я бы не советовал посылать сына, Мальчик еще…
Наталья Михайловна встала.
— Я не прошу советов, отец Николай… Вы отслужите молебен в воскресенье!