Двадцатые годы
Шрифт:
В темноте подъезжают к школе. Славушка только тут догадывается — к Александре Семеновне. Она встречает их на крыльце, и вот они в ее комнате, все здесь, как и у ее подружки Перьковой, такой же стол, такая же этажерка, такая же кровать, только канарейки у Перьковой нет, а у Александры Семеновны на столе клетка с канарейкой.
— Вот ты и у меня, — сказала мальчику Александра Семеновна. — Слышала я о твоих похождениях…
До чего у Александры Семеновны уютно и просто!
— Будете есть?
— Обязательно, —
Проснулся Славушка от ощущения, что около него кто-то стоит.
— Уже утро? — спросил шепотом.
— Спи, спи, — тихо сказал Быстров. — Уезжаю. А ты побудь у Александры Семеновны. Отдыхай, скоро будет много работы. — Постоял, высокий, ладный, глядя на мальчика сверху вниз. — Удивляюсь, откуда у тебя классовое чутье. Сам не пойму, как это тебя догадало не зайти к Антипу Петровичу.
— А он что, белый? — спросил Славушка. — Предатель?
— Нет, не белый… — задумчиво сказал Степан Кузьмич. — Но все равно предатель. Все равно мы его расстреляем. Убийца. Грабитель. Притворялся, что сочувствует нам, обещал помогать, а на самом деле грабил и наших и ваших. Прямо бог тебя спас.
— А я заходил к нему, — сказал Славушка и даже вздрогнул от вновь нахлынувшего на мгновение ужаса. — Только он не пустил меня в дом.
— За-хо-дил? — переспросил Быстров, силясь что-то сообразить, и вдруг весело бросил: — Впрочем, что ж с тебя…
Славушка остался вдвоем с Александрой Семеновной.
Хотя школы в ту осень формально еще не начинали занятий, Александра Семеновна занималась с детьми. Ей нравилось обучать детей, читать стихи, заставлять детей их повторять, решать с ними задачи. У одного мальчика девять яблок, а у двух его товарищей ни одного, сколько останется яблок у мальчика, если он поровну поделится со своими товарищами?
За время, проведенное в Ивановке, Славушка, можно сказать, подружился с Александрой Семеновной.
Быстров появлялся в Ивановке через день, через два, всегда вечером, иногда совсем поздно, не стучал, лишь касался пальцем стекла, но Александра Семеновна тотчас угадывала, кто стоит под окном, торопилась к двери. Степан Кузьмич входил, с равным вниманием разговаривал со Славушкой и с женой, сообщал новости, он знал все, что происходит в волости, в Орле, в Москве и даже в Америке, иногда ужинал, иногда отказывался, потом Александра Семеновна стелила Славушке постель в классе, уходила с мужем к себе, и еще до света Быстров исчезал из школы.
Вечера, когда Быстров не появлялся, Александра Семеновна и Славушка проводили вдвоем, ужинали молоком с хлебом, она накрывала клетку с канарейкой платком, зажигала пятилинейную лампу.
Славушка читал что придется, Александра Семеновна обязательно начинала чтение с «Капитала»;
— Зачем вам птица? — спросил как-то Славушка, держать дома птиц, а особенно канареек, он считал мещанством.
— У меня отец большой любитель канареек, — объяснила она. — Вот и дал одну, когда уезжала в деревню.
— А он у вас действительно генерал? — поинтересовался Славушка.
— Да, генерал, — улыбнулась Александра Семеновна. — Но он несколько своеобразный человек.
— Генерал, обожающий канареек?
— Генерал, набравшийся мужества осудить весь пройденный им путь, — поправила его Александра Семеновна. — Он никогда не уважал ни царя, ни его сподвижников, с первых дней революции перешел на сторону народа и признал в Ленине национального вождя.
— И развлекается теперь с канарейками? — насмешливо спросил Славушка.
— Он в Красной Армии, командует дивизией под Орлом…
После этого разговора Славушка начал посматривать на канарейку с большим уважением, сам стал подсыпать ей конопли, канарейки, оказывается, не отвлекали людей от революционной борьбы.
Однажды Быстров явился мрачнее ночи, отказался от ужина, сел за стол, долго молчал, заметно было, что ему не по себе.
— Ты не простудился? — спросила Александра Семеновна.
Он не ответил.
— Что с тобой?
— Сдали Орел.
Долго молчали все трое. Александра Семеновна хорошо знала, когда Степана Кузьмича нельзя прерывать.
— А что она могла сделать, эта армия, набранная из дезертиров? — вдруг сказал он, оправдываясь перед женой и Славушкой, имея в виду Тринадцатую армию, во всяком случае, так его понял Славушка. — Не так-то легко переломить мужиков…
Опять он долго молчал, все о чем-то думал.
— Как же так, Степа? — спросила Александра Семеновна. — Как это им удалось?
— Корниловцы, — объяснил Быстров. — Корниловская дивизия, отборные офицерские части. Звери, а не люди! У нас пятьдесят тысяч штыков и больше четырехсот орудий, а у них двести орудий и сорок тысяч, но у нас мужики, а у них кадровые офицеры. Не хватает нам…
— Чего не хватает, Степа?
— Пролетарьяту. Рабочего класса не хватает.
Он вскоре уехал, не остался ночевать и появился снова лишь через три дня.
Опять пробыл недолго.
Александра Семеновна спросила:
— Ну что там?