Два вида истины
Шрифт:
— Что у тебя? — спросила Лурдес.
— Взгляните, — сказал Систо.
Он держал в руках пульт управления одним из экранов. Там было застывшее изображение с камеры над стойкой обслуживания рецептов в "Ла Фармация Фамилиа". Систо нажал кнопку воспроизведения. Босх первым делом обратил внимание на дату и время. Видео было записано за тринадцать дней до убийств.
Все встали перед экраном полукругом и стали смотреть. На экране Хосе Эскивель-старший стоял за прилавком, его пальцы лежали на клавиатуре компьютера. По другую сторону прилавка стояла клиентка, молодая женщина с ребенком на руках. На прилавке
Пока происходила операция с покупателем, в магазин через входную дверь вошел мужчина. Он был одет в черную рубашку для гольфа и солнцезащитные очки, у него была козлиная бородка. Босх сразу же узнал в нем человека, которого они с Лурдес видели утром за рулем фургона из клиники в аэропорт Уайтман. Каппер. Он прошел вдоль двух проходов и праздно осмотрел полки, словно что-то искал.
Но было ясно, что он ждет.
Эскивель закончил работу на компьютере и передал женщине, державшей ребенка, то, что, судя по всему, было страховой картой. Затем он передал ей пакет с рецептами и кивнул в знак завершения операции. Женщина повернулась и вышла из магазина, после чего мужчина в черной рубашке подошел к прилавку.
Хосе-младшего в магазине не было видно. Видео было без звука, но по языку тела и жестам рук было понятно, что мужчина в черном был зол и начал скандалить с Эскивелем. Фармацевт сделал шаг назад от прилавка, чтобы создать пространство между собой и разъяренным посетителем. Посетитель сначала поднял палец вверх, как будто хотел сказать что-то еще или в последний раз. Затем он направил его на грудь Эскивеля и наклонился через прилавок, чтобы доказать свою точку зрения.
В этот момент Эскивель, очевидно, совершил ошибку. Он сделал защитный жест руками и начал что-то говорить. Казалось, что он участвует в споре, словесно отбиваясь. Вдруг рука посетителя вытянулась и схватила Эскивеля за отворот его лабораторного халата. Он дернул фармацевта вперед и наполовину перегнул через прилавок. Затем он оказался прямо перед его лицом, их носы были в сантиметрах друг от друга. Эскивель приподнялся на цыпочки, упершись бедрами в край прилавка. Он инстинктивно поднял руки в знак раскаяния и того, что не сопротивляется.
Посетитель удерживал его в неудобном положении и продолжал говорить, его голова дергалась в пароксизме гнева.
И тут наступил момент, который Систо хотел, чтобы все увидели. Посетитель поднял левую руку и изобразил пистолет: указательный палец направлен вперед, а большой палец вверх. Он приставил палец к виску Эскивеля и пантомимой выстрелил ему в голову, его рука даже дернулась назад, чтобы показать отдачу. Затем он толкнул фармацевта обратно за прилавок и отпустил его. Не говоря ни слова, он повернулся, прошел через аптеку и вышел через парадную дверь. Хосе остался растрепанным и пытался взять себя в руки.
Систо поднял пульт, чтобы остановить воспроизведение.
— Подожди, — сказал Босх. — Давай посмотрим на него.
На экране фармацевт на мгновение застыл за прилавком. Он потер лицо обеими руками, а затем поднял голову вверх, словно прося небеса о наставлении. Его лицо было хорошо видно в ракурсе верхней камеры, и Хосе Эскивель-старший казался человеком, несущим огромную ношу. Затем он положил руки на край стойки и наклонился вниз.
Все в его лице и языке тела говорило:
Наконец, выпрямившись, он открыл ящик стола. Достал пачку сигарет и выброшенную зажигалку. Прошел через полуоткрытую дверь в задний коридор и скрылся из виду, предположительно отправившись на заднюю аллею, чтобы покурить и успокоить нервы.
— Хорошо, — сказал Систо. — Тогда ещё вот это.
Он перемотал видео на двадцать секунд вперед, а затем вернулся к нормальному воспроизведению. Пока Систо рассказывал, Босх проверял время записи.
— Это два часа спустя в тот же день, — сказал молодой детектив. — Смотрите, когда войдет сын.
На экране Хосе-старший стоял за аптечным прилавком и смотрел на экран компьютера. Его сын вошел в аптеку через парадную дверь и прошел за аптечный прилавок. Когда он снимал с крючка свой халат фармацевта, Хосе-старший поднял глаза от экрана и ждал, пока его сын повернется.
Между отцом и сыном завязался спор, причем отец делал умоляющие жесты — руки сцеплены вместе, как в молитве, — а сын смотрел в сторону, даже качал головой. Все закончилось тем, что сын снял халат, которое только что надел — и в котором несколько дней спустя был убит, — и бросил его, выбегая из магазина. Отец снова остался стоять у прилавка, опираясь на обе руки и в ужасе качая головой.
— Он все предвидел, — сказал Лузон.
Они все сели за большой стол, чтобы обсудить увиденное и его значение. Лурдес посмотрела на Гарри, и они обменялись кивками, молчаливо давая понять, что они на одной волне.
— Мы думаем, что знаем, кто этот парень в черной рубашке и очках, — начала она.
— Кто? — спросил Тревино.
— Он тот, кого они называют каппером. Он работает в клинике, которая работает как фабрика по производству таблеток. Мы видели, как он сегодня возил людей. Людей, которые отвозили незаконные рецепты в такие же аптеки, как у семьи Эскивель. Мы думаем, что отец был по уши в этом деле, а сын, вероятно, пытался вытащить его оттуда.
Тревино издал низкий свистящий звук и велел Лурдес дополнить рассказ. С помощью Босха, который вклинивался то тут, то там, она продолжила рассказывать команде о том, что произошло за день, включая посещение аэропорта Уайтман и визит к Эдгару в центре города в здании Рейгана. Тревино, Систо и Лузон задавали мало вопросов и, казалось, были впечатлены прогрессом, которого Лурдес и Босх добились в деле.
В середине заседания в штабную комнату вошел шеф Вальдес, выдвинул стул и сел в конце стола. Тревино спросил, не хочет ли он, чтобы Босх и Лурдес начали с самого начала, но Вальдес отказался, сказав, что просто пытается уловить некоторые новости.
Когда Лурдес закончила свой доклад, Босх спросил Систо, может ли он вывести на экран стоп-кадр каппера рядом со стоп-кадром убийц в аптеке. Систо потребовалось несколько минут, чтобы сделать это, а затем все встали перед экранами, чтобы сравнить человека, угрожавшего Хосе Эскивелю-старшему, с теми, кто убил его и его сына. Вывод, основанный на размерах тела, был единогласным: ни один из убийц не был тем человеком, который угрожал Хосе-старшему. Кроме того, отметила Лурдес, каппер использовал левую руку, чтобы пантомимой изобразить выстрел в Хосе-старшего, в то время как оба стрелка держали оружие в правых руках.