Два вида истины
Шрифт:
— Вы говорите о "Сессне"? — спросил он.
— Прыжковый самолет, — сказал Босх.
— Да, "Гранд Караван". Также известный как "Минивэн". Больше я вам ничего не могу сказать.
— У вас там есть место, чтобы мы могли зайти и поговорить? Это расследование убийства.
— Конечно. Будьте моими гостями.
Он протянул руку, приглашая их войти. Босх определил, что ему около шестидесяти, с военным прошлым, что-то такое было в его осанке и в том, как он протянул руку, словно отдавая честь.
Башня УВД представляла собой небольшое помещение с понорамными окнами, из которых открывался
— Мы можем начать с вашего имени, сэр? — спросила Лурдес.
Мужчина занял оставшееся место, повернув его лицом к двум детективам.
— Тед О'Коннор, — сказал он.
— Как долго вы здесь работаете, мистер О'Коннор? — спросила она.
— О, давайте посмотрим… около двадцати лет в течение двух разных периодов. Пришел сюда после службы в ВВС — двадцать пять лет там, сбрасывал напалм и прочее дерьмо на чужие земли. Потом я приехал сюда, отработал десять лет, вышел на пенсию, потом решил, что мне не нравится быть на пенсии, и вернулся через год. Это было двенадцать лет назад. Вы можете подумать, что сидеть здесь весь день скучно, но попробуйте провести лето в двухсекционном трейлере с односекционним кондиционером, вам захочется жары и скуки. В любом случае, кому какое дело, правда? Вы хотите знать о той "Сессне".
— Вы знаете, как давно она здесь?
— Навскидку могу сказать, что этот самолет здесь дольше, чем я, и за эти годы несколько раз переходил из рук в руки. Последние пару лет владельцем была компания из Калексико. По крайней мере, именно туда, по словам Бетти, сидящей внизу, уходят счета за ангар и топливо.
— Как называется компания?
— Бетти должна вам это сказать. Она говорила мне, но я не запомнил. "Cielo", что-то вроде того. Испанское название, а я не очень хорошо знаю испанский.
— Его все еще используют для прыжков с парашютом?
— Надеюсь, что нет. Люди, которых я вижу садящимися в этот самолет, не доберутся до земли живыми.
Босх наклонился вперед и посмотрел в окно. Он увидел, что у О'Коннора ангар был в прямой видимости. Бинокль на консоли давал ему возможность видеть все внутри крупным планом, когда большая дверь была открыта.
— Итак, что вы видите в этом ангаре, мистер О'Коннор? — спросил Босх.
— Я вижу много людей, которые входят и выходят, — ответил О'Коннор. — Много людей, таких же старых, как… ну, как я.
— Каждый день?
— Почти. Я здесь всего четыре дня в неделю, но каждый день, когда я здесь, я вижу, как этот самолет либо садится, либо взлетает, а иногда и то, и другое.
— Вы не знаете, этот самолет все еще приспособлен внутри для прыжков с парашютом?
— Насколько я знаю, да.
— Длинные скамейки с обеих сторон?
— Именно так.
— И сколько человек они могут поместить туда одновременно?
— Этот самолет — растянутая модель с большой хвостовой частью. Если понадобится, можно посадить пятнадцать… может быть, двадцать человек.
Босх кивнул.
— Вы когда-нибудь сообщали кому-нибудь о том, что видели? — спросила Лурдес.
— О чем? — спросил О'Коннор. — В
— Они подали план полета сегодня?
— Они никогда не подают план полета. Им это не нужно. Им даже не нужно регистрироваться на вышке, пока они летят по ПВП.
— ПВП, что это такое?
— Правила визуального полета. Видите ли, я здесь для того, чтобы предоставлять радар тем, кто его запрашивает, и направлять полет по приборам, если они в этом нуждаются. Проблема в том, что, как вы заметили, мы находимся в Калифорнии, и если на улице солнечно, вы будете лететь по ПВП, и нет никаких правил ФУГА [15] , требующих от пилота вступать в контакт с вышкой на аэродроме авиации общего назначения. Парень, который сегодня летел на "Караване"? Он сказал мне одну вещь, и это было всё.
15
Федеральное управление гражданской авиации США
— Что он сказал?
— Что он позиционируется для взлета с восточного направления. И я сказал ему, что полоса принадлежит ему.
— И все?
— Так и есть, только он сказал это с русским акцентом. Я думаю, поскольку у нас сегодня западный ветер, он дал мне знать, что спустится на другом конце, на тот случай, если ко мне кто-то зайдет на посадку.
— Откуда вы знаете, что это был русский акцент?
— Потому что я просто знаю.
— Хорошо, значит, отсутствие плана полета означает отсутствие документов о том, куда он направляется и когда должен вернуться?
— Этого не требуется на таком аэродроме и для такого самолета.
О'Коннор указал в окно, как будто самолет, о котором шла речь, находился там. Лурдес посмотрела на Босха. Она была явно удивлена отсутствием охраны и контроля за тем, кто прилетает и улетает из аэропорта.
— Если вы думаете, что здесь все открыто, вам стоит проверить это место ночью, — сказал О'Коннор. — Мы закрываем вышку в восемь часов. После этого это неконтролируемое поле. Люди могут прилетать и улетать, когда им заблагорассудится, и они это делают.
— Вы просто оставляете огни на взлетно-посадочной полосе включенными? — спросил Босх.
— Нет, огни управляются по радио. Любой человек в самолете может включать и выключать их. Единственное, о чем вам стоит беспокоиться, это о гонщиках.
— Драгрейсерах?
— Они пробираются ночью на полосу и устраивают свои гонки. Примерно месяц назад к нам прилетел парень, включил огни на посадочной и чуть не свалился на один из этих хот-родов.
Их прервал вызов по радио, и О'Коннор повернулся к пульту, чтобы разобраться с ним. Босху показалось, что с запада приближается самолет. О'Коннор сказал пилоту, что аэродром "принадлежит ему". Гарри посмотрел на Лурдес. Она подняла брови, и Босх кивнул. Было предельно ясно. Они не знали, имеет ли то, о чем они спрашивали, какое-то отношение к их расследованию, но то, что они только что видели — несколько мужчин и женщин, которых из клиники перевезли прямо в самолет, а затем улетели без всякого контроля — было крайне необычно, а легкость, с которой это было сделано, вызывала удивление.