Два солнца
Шрифт:
Я влетела в «курилку», обнаружив там бессменных посетителей – Иана и Ши. С одной стороны, не хотелось, чтобы певцы стали свидетелями. Но с другой, я почувствовала облегчение, что именно они оказались тут, а не кто-то другой.
Отец всё продолжал читать нотации, как пастырь заблудшей овечке. И всё бы ничего, только вот ему на мою мораль плевать. С чего вдруг столь поздний интерес возник? Билборды висят давно, а он только позвонил…
Жестами попросила ребят угостить меня сигаретой и с удовольствием затянулась.
– Слушай, – едва в трубке обосновалась пауза, я поспешила ответить почти не дрожащим голосом.
Выдержав ещё одну паузу, продолжила:
– Передавай бабушке и деду привет. Пусть не переживают.
– Как это не переживают, – возмутился отец. – Скоро предвыборная кампания…
А-а-а! Ясно. Эта консервативная семейка слишком зависела от политики. Ради неё они жертвовали личным счастьем, как мне когда-то казалось. Однако, скорее всего, я ошибалась. Дед, сколько себя помню, занимал высокий пост, проталкивал в политику и папу, едва он стал совершеннолетним. Бабушка при этом оставалась скромной хранительницей очага и преданной матерью двух детей. Эта семья была счастлива с любыми жертвами. Их осчастливливала собственная деятельность и важность этой деятельности. Они всё делали исключительно правильно, придерживаясь традиций. Жаль только, не понимали: «правильно» ведь не бывает. «Правильно» для каждого своё.
По-своему, они меня любили. Но эта любовь не особо грела. И как показывала практика, порой даже мешала.
– Я не имею к ней никакого отношения, – вежливо напомнила о том самом документальном отказе от отцовства в угоду официальной жене папы. О нашем родстве напоминала лишь фамилия, которую мне благородно оставили. Отказаться от ребёнка полностью семейка Ривера не смогла опять-таки из-за своего консервативного воспитания.
Хотя какое к чёрту воспитание? В чём тут правильность? Оставить меня с мамой, отказаться от нас, не впустить в свою аристократическую семейку они смогли, воспитание и принципы позволили. А вот перестать поддерживать связь, читать нотации, напоминать о собственном превосходстве и голубой крови почему-то не получалось. «Любовь» мешала.
– Не будь наивной, – тон отца стал очень сухим и резким. – Кучка идиотов, которые тобой сейчас интересуются, могут заинтересоваться и твоей личной жизнью. Едва пойдут слухи, мои конкуренты за них ухватятся. А скандалы нам не нужны. В любом случае, нужно встретиться и обсудить твои дальнейшие действия.
– Ты не относишься к моей личной жизни, – также резко произнесла я, теряя терпение. – Этот номер звонил мне от силы раз пять за двадцать пять лет. И кучке идиотов на это плевать, потому что я интересую их совсем по другой теме. А вот твои конкуренты меня не волнуют. Встречаться и обсуждать что-либо мы не будем. Разбирайся со своими проблемами сам, в мою жизнь не лезь.
– Селена, я, наверное, заслужил это, я плохой отец, раз ты так разговариваешь, – снова проявилось столь любимое им красноречие. Любимая шарманка после неудачных попыток повлиять на меня.
Я лишь фыркнула и закатила глаза.
– Не звони мне больше. Давай не разрушать то хрупкое равновесие между нами, – произнесла внезапно спокойным тоном. Где-то внутри разрасталась ярость. – Иначе я за себя не ручаюсь.
Сбросила
– Что-то стряслось? – Ши скорчил серьёзную рожицу, вызвав спустя пару секунд оцепенение, а следом за ним приступ немного истеричного смеха. Я разжала кулак, который он очень вовремя словил, и похлопала его по плечу в благодарном жесте. Продолжая хохотать, я отправилась обратно в гримёрку, минуя и обеспокоенного Иана. С чего это вдруг они решили вернуться?
Истерика прошла, я не заплакала, а к мастерам вернулась вполне адекватной. Но внутри поселилось очень мерзкое чувство. Да и ярость не исчезала.
Нет, своё выступление я не испортила, не проигнорировала и основные режиссёрские обязанности. Но всё делала на автомате.
И так злилась на себя…
Когда освободилась, то упала обессиленная в кожаное крутящееся кресло посреди тёмной гримёрки. Свет не включала специально. Любимая привычка.
Макияж снимать тоже не хотелось. Все уже уехали, я ждала лишь Филиппа и Иана с Ши. И в эти минуты могла позволить себе уединиться и погрустить. Надо же было всё испортить! Какая же он сволочь! Так позвонить посреди гастролей и не поздравить…не сказать, как гордится умной и успешной дочерью, всего добившейся без чьей-либо помощи…а упрекнуть, унизить…потребовать что-то.
Испортить всё. Прогнать мою эйфорию. Всколыхнуть старые обиды и воспоминания. После его слов я чувствовала себя грязной, хотя ничего такого не делала. Испачкалась разговором с ним. Стало так противно…
– Помнишь, ты обещала сделать какой-то коктейль? – голос Иана прервал дрёму и внутреннюю войну. Он не включил свет, поэтому я спокойно крутанулась на кресле навстречу мужчине.
Свет из коридора лился в полуоткрытую дверь, делая силуэт вошедшего загадочным. Запах Иана тоже проник в помещение, заставив меня медленно вдохнуть его и потянуться от наслаждения, как наркомана.
– Сделаешь сейчас? – тихо продолжил он, приблизившись вплотную и поправив съехавшую бретельку платья. Его горячие пальцы ни на что не намекали, не позволили лишнего, просто совершили осознанное движение. – Попросим Филиппа купить по дороге ингредиенты. У нас лимузин, можно прямо в дороге и сделать.
Я кивнула головой. Да, выпить и расслабиться нам сейчас точно не помешает. Парни устали, но достойно отрабатывали концерты. Никакого первого или второго дыхания. Они просто привыкли быть профессионалами, поэтому держались бодрячком несмотря ни на что.
Они даже в случае со мной оказались профессионалами. Только вот не понимаю, какими именно. Лекари души? Сердца? Или головы?
– Идём, – я взяла сумку и решительно двинулась к выходу.
Глава 18. Е – единение
– Примерно две ложки кофе, – напряжённо комментировала я, высыпая в одноразовые стаканчики порошок из стиков.
Кто бы мог подумать. Лимузин. Коньяк. Кола. Кофе в стиках, одноразовая посуда. И мы едущие после концерта куда-то «покататься с ветерком». Нам нужна бодрость и отвлечение от собственных проблем. Плевать хотелось на ночь и все вытекающие отсюда последствия. И как Филипп на такое согласился?