Душница
Шрифт:
— Саш…
— Я знаю, самому обидно, но… это не на всё лето, только на месяц. Я не могу отказаться.
— Саш, я тоже уезжаю.
— По путёвке? Куда? Может, и ты в…
— Нет, Саш. Я не по путёвке и не летом. Через пару недель. Папу переводят на полуостров.
— Надолго? — только и спросил он.
— Не знаю. Будешь мне писать?
— Конечно! Может, отпрошусь у своих и приеду, когда вернёмся.
— Это было бы здорово. Но… хотя бы пиши, ладно?
Сашка кивнул.
Старик на лавочке вытащил из кармана
— В конце концов, — сказала Настя, — это ведь не навсегда, правда?
— Конечно, не навсегда.
Он посмотрел на небо, затянутое паутиной проводов-душеловов. Там, снаружи, плыл серебристый самолётик. Наверное, в далёкие и солнечные страны, туда, где всегда мир и любовь, и все счастливы. В детство.
Часть четвёртая
Весь вечер Сашка не выходил из комнаты. Проинспектировал все книжные полки, многочисленные свои банки из-под кофе и чая, коробки; вытряхнул на пол содержимое всех ящиков стола.
Без толку.
Он прикидывал, как бы половчее спросить у родителей, может, они где видели, — не выдавая при этом, собственно, предмета поисков. Но это было бы глупо, глупо и подозрительно.
— Уборку затеял? — спросила мама, заглядывая, чтобы позвать его к столу. — Давно пора.
Сашка кивнул, безнадёжно ковыряясь в очередной коробке.
— Сына, а ты ночью не слышал — кто-то музыку включал? То ли во дворе, то ли этажом выше.
— Не. Громко?
— Да чуть слышно. Но знаешь, такая… мелодия всё время повторяется, очень бодрая, навязчивая. Заснуть невозможно.
— И часто? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал так же безразлично.
— Да уже около недели, не меньше.
— Я, если замечу, скажу. Наверное, соседи радио на ночь не выключают.
— Наверное… Ты иди кушать, потом закончишь. У нас для тебя есть новость.
Сашка почему-то подумал, что ничего хорошего ждать не приходится.
Отец сегодня и куховарил, и хозяйничал за столом. Суп с грибами и биточки удались, и папа буквально сиял от гордости. Маму к плите он не подпускал, она сидела, наблюдая за ним с лёгкой лукавой улыбкой.
— Ну, приятного всем аппетита!
— А новость, па?
— Ах, новость! — он хлопнул себя по лбу, подмигнул. — Да, ты прав, мы едва не забыли. Новость у нас, сына, такая: к середине осени у тебя будет сестричка.
— Здорово!.. — медленно и осторожно сказал Сашка. — Правда, здорово. Поздравляю!
— Кажется, мы тебя слегка огорошили. — Отец похлопал его по плечу. — Ну, свыкайся с мыслью. И предлагаю обсудить, как мы твою сестричку назовём.
У Сашки хватило духу сделать вид, что всё в порядке. Огорошен, но не огорчён. Он даже из-за стола встал последним и к себе ушёл не сразу.
Ещё час Сашка разгребал завалы, уже
Сейчас почему-то отчётливо увидел, что ножику уже много лет. Резные накладки из слоновой кости пожелтели, узор местами стёрся. Но лезвие выдвигалось всё так же ловко и было по-прежнему острым.
Сашка наскоро прибрал в комнате, почистил зубы и, выключив свет, лёг в постель. Ждать, пока все уснут.
Было слышно, как ходят по гостиной и тихо переговариваются родители. Потом свет погас, клацнула дверь спальни. Он лежал и сперва считал до ста, потом — мысленно читал дедовы стихи. На пятом решил, что времени прошло достаточно.
В гостиной было тихо и темно, как и во всём доме; только свет от фонаря падал косой неровной линией да светились янтарными огоньками кнопки телевизора с видиком.
Сашка подошёл, крадучись. Босые ноги неслышно скользили по ковру.
Шарики висели всё там же, под иконой Искупителя. Он встал перед ними, протянул руку с ножом…
Ты ведь не против, деда? Знаю, ты хотел бы, чтоб всё… по-другому, но… Честно, я бы и сам хотел. Только времени не осталось. Папа готов отдать тебя в душницу, мама согласна… пока согласна. Вот только она уже может тебя слышать, я не знаю почему, но догадываюсь: ей помогает сестричка.
Если мама поймёт, что это ты поёшь…
Деда, я видел маму Курдина. Я не хочу, чтобы — так.
Помнишь, ты писал в «Горном эхе»: «Мёртвые к мёртвым, живые — живым»? Ну вот… вот.
Не спрашивай, почему я это делаю, ради кого. Сам не знаю: для мамы, для тебя, для себя, для сестрички… Просто делаю, потому что так надо, так правильно.
По-другому нельзя.
Твой приёмный сын — выходит, мой приёмный дядя?!.. — не мог. Он понимал лучше, чем я, но у него долг, обязанности.
Я всё сделаю как надо. Постараюсь, честно. Я — скоро…
Ты главное потерпи, не пой. Видишь, вот он. Тот самый, которым ты тогда резал торт после премьеры спектакля. Я читал в дневниках Курдина… в смысле, его деда; точно — тот самый. И про то, как это было — читал.
На сцене, при всех… Наверное, сильно он тогда твою поэму перекурочил, да? Я бы тоже, наверное, так же бы поступил, правда.
Глупо как: когда-то я думал, ты на меня обиделся и поэтому молчишь, я думал, это как-то связано: то, что с тобой случилось, и то, что я понёс его в школу.
Мне будет жалко, правда. Но… По-другому не получится, деда.
Я бы хотел поговорить с тобой, хотя бы разок. Спросить, шепнул ли ты тогда что-то Рукопяту. Рассказать… да про кучу разных вещей, все не перечислить. Главное: сказать тебе, что я тебя…
Вспыхнул яркий свет.
— Сашка! Ты что это?!.. Ты!.. Ах ты Господи, отойди оттуда! Сейчас же! И убери нож!