Духолов
Шрифт:
Я посмотрел на него и улыбнулся.
— Верить мне не надо, но у вас сейчас два пути. Первый: уходите отсюда с полными плошками и довольным хозяином. Второй: уходите с пустыми руками, а я иду к Велесу и говорю, что двое ловчих попортили инвентарь мастерской. Плошка с руной Якоря — собственность мастера, и Велес подаст заявление в магистрат. И там уже будут разбираться, кто у кого что отнял на чужом амбаре. Вам оно надо, господа хорошие?
Здоровяк хмыкнул, провёл ладонью по лицу. Усталость на нём проступила разом, будто я её этим вопросом вытащил наружу.
—
Я выдохнул.
— Тогда первое. Погасите фонарь и встаньте у стены, оба. И не двигайтесь, пока я не скажу.
Шило фыркнул, но Гридень глянул на него, и тощий послушно щёлкнул заслонкой. Белый луч умер. Амбар снова налился пыльным полумраком, и косые полосы света из щелей в крыше легли на пол, как раньше.
Из сумки я достал три дубовые дощечки, каждая с вырезанным по центру Якорем, и разложил их веером по утоптанной земле, шагах в трёх одна от другой. Теперь нужна была приманка, и разная.
— Чего ты там копаешься, — буркнул Шило от стены.
— Тише, — сказал я, не оборачиваясь.
Дальше пошла работа, которую я любил больше всего. На первую дощечку капнул мёда и положил половину сушёного абрикоса. На вторую раскрошил сухарь и тоже мазнул мёдом, втёр его в крошки пальцем. На третью только яблоко, политое сверху. Три разные приманки на три разных духа.
Гридень за моей спиной шевельнулся.
— Зачем по-разному? Дух один, приманка одна.
— Дух один, да приходит не один, — я опустил последнюю дощечку и выпрямил спину. — Поставишь три одинаковых блюда, и второй с третьим учуют подвох. Духи не дураки. Чуют, когда их зовут слишком навязчиво. Это как стая чирков на воде: одна птица вскинулась, и снялись все разом.
Гридень с Шилом замерли у дальней стены, но я слышал, как тощий переминается с ноги на ногу.
— И меньше топчитесь, — сказал я через плечо. — Всех духов распугаете.
Шило замер.
Я отступил от дощечек и снова опустился на корточки в стороне, где тень от балки ложилась гуще. Слышно было только их дыхание да мышиную возню под полом.
Выровнял дыхание, сделал его длинным и тихим, опустил плечи. В охоте главное не приманка и не ловушка. Главное — научиться исчезать.
Прошло несколько минут, и щель в полу пропустила первое медовое пятнышко.
Маленькое, с горошину, бледнее того старого. Молодой дух втёк в амбар, помедлил у балки и потянулся вниз, к запаху. Усики его тронули воздух, нащупали сухарь с мёдом. Пятно осело на вторую дощечку и присосалось.
Пойман.
Дух дрогнул, попробовал подняться и не смог. Руна затянула его в дерево мягко, без сопротивления, как затягивает вода брошенный камень. На дощечке в самом центре Якоря остался светиться маленький медовый шарик, как индикатор того что внутри есть дух.
— Один, — шепнул я.
Шило у стены подался вперёд, и я не глядя поднял ладонь. Тощий замер.
Второй пришёл скоро, через щель пониже. Этот сразу метнулся к яблоку, жадный, неосторожный. Я взял его так же, щепотью. Третий помедлил
Пойман. Пойман.
Старого крупного духа всё не было. Я скосил глаза к дальней щели, через которую тот ушёл под пол, и не увидел медового света. Сидит ещё, отлёживается. Оно и к лучшему. Этого я возьму себе, позже, своей плошкой. Сам поймаю, жалко такого отдавать.
Три дощечки светились ровными кружками на земляном полу. Я поднялся, размял затёкшие пальцы и обернулся к ловчим.
— Давайте плашки.
Гридень отцепил все три от пояса и шагнул ко мне, осторожно ступая мимо дощечек. Я взял первую, поднёс к первому Якорю. В центре светящегося кружка дрожала крохотная горошина самого духа, вокруг которого расплылось медовое тело. Большим и указательным пальцем я подцепил её, отделил от руны коротким движением, будто снимаю клеща, и тут же опустил в отверстие плашки. Дерево вспыхнуло изнутри. Дух внутри развернулся обратно в полное тело, медовый шар закрутился, толкнулся в стенки и затих.
Я протянул плашку Гридню.
Он принял её обеими руками. Поднёс к лицу, повернул так и эдак, глядя на тёплое свечение внутри. Что-то в его обветренном лице сдвинулось. Так смотрят на деньги, которых не ждали к вечеру.
— Гляди-ка, — выдохнул он.
— Вторая, — сказал я и протянул руку.
Он отдал мне две оставшиеся плашку сразу, торопливо. Я пересадил духов один за другим, тем же движением щепотью, и оба раза стекло вспыхивало и наливалось медовым теплом. Гридень принял их так же бережно, как первую, развесил по поясу. Теперь три палшки на нём светились, и он то и дело косился на них, будто проверял, не приснилось ли.
Шило стоял в стороне и молчал. Фонарь свой он опустил к самой земле.
Гридень сунул руку за пазуху, порылся и вытащил серебряную монету. Шагнул ко мне и положил её на ладонь, сверху прижал своим заскорузлым пальцем.
— За работу, — сказал он. — Чисто сделал.
Я покачал головой.
— Деньги оставь себе, мне другое нужно.
Гридень нахмурился, не убирая монеты.
— Чего тебе?
— У восточных складов есть ряд амбаров со стороны переулка кожевников, — я кивнул в ту сторону. — По утрам, до полудня, вы туда не суётесь. Это моё. Хозяину скажете, что та сторона чистая, лишних духов нет.
Шило у стены дёрнул головой.
— Ишь чего захотел. Да тут лучшие амбары как раз…
— До полудня, — перебил его Гридень, глядя на меня. — После полудня сторона наша. И только до конца месяца. Дальше как контракт ляжет.
Я прикинул. До конца месяца чистого хода по восточным амбарам мне хватало с лихвой. К тому времени Густав получит свой оберег, а у меня будет постоянный угол для ловли, о котором никто из ловчих не знает.
— По рукам, — сказал я.
Гридень убрал монету за пазуху, помолчал, потом коротко кивнул, будто ставил печать. Повернулся к двери.