Дуэль с собой
Шрифт:
— Спасибо, но я уже забронировал им места в «Таджикистане». Сам я раньше всегда останавливался в гостинице ЦэКа. Там, конечно, лучше, но мест не было. С удовольствием воспользуюсь вашим предложением в следующий раз. Желаю вам приятно провести выходные.
— Рахмат, ака [16] . Кстати, как ведут себя корейцы?
— Пока не проявлялись. Да вы не беспокойтесь, это мои проблемы.
— Это наши проблемы, ака. Мы хотим, чтобы вы в нашей республике не испытывали никаких затруднений. Мои люди с ними работают.
16
Ака — старший брат (в широком смысле), здесь: уважительное —
— Не надо беспокоиться, Абдулло Рахимович, спасибо.
— Вы наш почетный гость, ака. Это наша обязанность, наше гостеприимство. Хайр [17] , — попрощался Абдулло Рахимович.
Медленно кладя телефонную трубку, Родик задумался о московских проблемах. Опять неприятно засосало внутри. «Звякнуть, что ли, в Москву? — подумал он, но тут же решил: — Не стоит дергаться. Если что-то серьезное, то уже нашли бы. Пятница — все отдыхают».
17
Хайр — до свидания (иногда «ладко»)(тадж.).
ГЛАВА 08
Прекраснейший дар природы человеку — радость смотреть и понимать.
А. Эйнштейн
Вечером Родик встретил в аэропорту Николая и Володю. Разместив друзей в гостинице и даже не дав им принять душ, он повез их к себе домой.
Во время застолья разговоры были только о камнях, смотрели карту, спорили, какой маршрут до Хорога выбрать. В конце концов решили ехать по известной дороге Душанбе — Хорог, а там как получится. Где-то в ее окрестностях располагались месторождения лазурита. Конечно, надежд на то, что они попадут на лазуритовое гнездо, было мало, поскольку, по описанию, лазуритовые жилы располагались в труднодоступных горных местах, а имеющиеся промышленные месторождения, вероятно, охранялись. Однако местное население могло добывать и продавать камни, что было не так интересно, но имело коммерческий смысл.
— Погода меня очень волнует. Как бы в снежный буран не попасть. Все же ноябрь. Если все хорошо, то по дороге поищем аметистовые щетки, кварцевые друзы, а в Хороге, может быть, купим лазурита и для себя, и для бизнеса. Я тут на Путовском базаре сторговал образец за копейки. Потом покажу, — резюмировал Родик.
— Давайте выпьем за успех нашего безнадежного дела, — шутливо поднял тост Володя. — Родь, покажи лазурит-то.
Родик принес и поставил на стол камень размером с кулак, одна сторона которого была срезана и отполирована. Бросалось в глаза, что это коллекционный экземпляр. Срез имел темно-синий, почти однородный цвет, оттененный вкраплениями золотистого пирита. Начали спорить, афганский это или таджикский лазурит.
— Ладно, ребята, кончаем спор, — прервал всех Родик. — Завтра рано выезжать. Давайте на посошок, и я вас провожу в гостиницу.
Утром, еще затемно, они выехали из Душанбе. За рулем сидел Сергей Викторович. Оксу с собой не взяли, предполагая, что поездка будет тяжелой — планировали проехать около полутора тысяч километров по горным дорогам. Друзья обозначили только одну стационарную точку ночевки — санаторий около города Хорог, с главным врачом которого был хорошо знаком Сергей Викторович. В остальном решили ориентироваться по обстоятельствам.
Равнина скоро кончилась, и шоссе, местами пробитое в почти отвесных скалах, изобиловало резкими поворотами, крутыми спусками и подъемами, пересекало небольшие водопады и ручьи. Оно пролегало среди удивительной красоты горных массивов, в которых вода и ветер за многие миллионы лет оголили феноменально разнообразные геологические структуры. Пестрое разноцветие минералов, как на музейном стенде, украшало вертикально нависающие скальные образования самых фантастических форм. Картина казалась настолько нереальной, что Родик, Володя и Коля попеременно теребили Сергея Викторовича,
К сожалению, мест для разведки было очень мало, а найти их на карте вообще не представлялось возможным. Пришлось положиться на интуицию, однако та никак не хотела проявлять себя. Уже больше из принципа они поднимались в горы, отбивали молотками породу, делали пробные шурфы. Набрали килограммов сто образцов. Однако в основном это были красивые, но в коллекционном смысле не интересные конгломераты с живописными кварцевыми жилами. Кристаллических и друзовых образований найти не удалось.
Устали страшно. Сергей Викторович предложил заехать на знаменитое Голубое озеро и там отдохнуть. Преодолев несколько ставших привычными каменистых подъемов и спусков, автомобиль остановился перед кристально чистым, голубым в солнечных лучах диском воды. То ли от пьянящей свежести горного воздуха, то ли от фантастичности пейзажа усталость забылась. Захотелось бегать, прыгать, дурачиться, раздеться и кинуться в воду.
— Смотрите, — крикнул Володя, — сколько снега. Неужели мы так высоко поднялись?
— Это не снег, а соль, — пояснил Сергей Викторович. — Знаменитые соляные купола Ходжа Мумин. Там есть пещеры, реки. Очень красиво, но мы туда в этот раз не попадем.
— Жаль. Действительно красиво. Походить там, наверное, интересно, — заметил Родик. — Надо как-нибудь съездить…
Как ни хотелось покидать это чудо природы, но время поджимало. Солнце зашло за вершину горы, что предвещало скорые сумерки. Подкрепившись всухомятку и умывшись в ледяной воде, двинулись дальше. Сил подниматься в горы уже не было, но никто в этом не хотел признаваться. Поэтому ехали молча.
— Мы преодолели примерно половину пути до Хорога, — нарушив молчание, известил Сергей Викторович. — Предлагаю тут переночевать. Это известный кишлак Рузвой. Обычно все в нем останавливаются. Место обжитое — здесь много сотен лет стоит мост для перехода в Афганистан. С ночлегом проблем не будет.
Не успели они выйти из машины, как появился одетый в засаленный чапан [18] пожилой мужчина.
— Ассалому алайкум [19] , заходите почайковать, — пригласил он, протягивая в приветствии обе руки в знак особого расположения.
18
Чапан — национальный таджикский халат.
19
Ассалому алайкум — здравствуйте (тадж.).
Сергей Викторович еще в Душанбе предупредил, что у памирцев гостеприимство в крови, и отказываться ни от приглашения, ни от угощения не принято. Они, кто по-русски, кто по-таджикски, ответили на приветствие, а Сергей Викторович приобнял мужчину. Тот заулыбался испещренным морщинами, до черноты загоревшим лицом и стал жестами зазывать их в дом.
Компания зашла в строение, сложенное из глины и булыжников. Родик знал, что при входе надо снять обувь, но делать ему этого не хотелось — вместо пола под ногами была земля. На счастье, откуда-то появилась женщина с двумя маленькими мальчиками. Она разбросала охапку лоскутных одеял, курпачей [20] , ковриков и подушек. Все расселись, стыдливо поджав под себя ноги и ерзая. Только Родик, многократно испытавший на себе неудобства такого расположения, занял угол, зафиксировал спину в стенах и обложил себя подушками. Стало очень удобно. В доме было тепло: горела печка. Много повидавший на своем веку фарфоровый чайник с побитым носиком, пиалы и лепешки.
20
Курпача — стеганое одеяло, набитое ватой.