Дубравы
Шрифт:
Йыван вслушивался в слова стариков. Ну и чудеса! Крестьяне набрались смелости хозяйничать в имении своего барина. Да было ли когда такое?! Что, если помочь? Солдаты мои без дела. Может, послать их на сенокос? Да что получится только из всего этого?
— А вдруг барин приедет? Что делать тогда будете? — Йыван знал, чего стоит барский гнев.
— Э-э, — протянул старик, — сто бед — один ответ.
— А сколько работников-то вам нужно?
— Да где их найдешь? — вступила в разговор молодая женщина.
— А ежели я поищу?
— Если найдешь, цены
— А сколько надо-то?
— Сколько, сколько... Откуда ты их возьмешь-то?
— Двадцать пять душ хватит? — спросил Йыван.
Собеседники его удивились.
— Двадцать пять? Куда нам столько!
— Народ нежадный, — засмеялся Йыван. — Кормили бы да давали бы табаку. Больше ничего не спросят.
— Да ты не шутки ли шутишь? — спросил один из стариков.
Женщина взяла Йывана за рукав.
— А ты, сынок, не обманываешь?.. Господи, скосить бы побыстрее луга, пока барина нет. А то и места не осталось, чтобы скотине можно было травки нащипать.
— Обманывать-то мне какой смысл? Пойдемте...
Йыван зашагал к казарме, а сам все размышлял: «Что же это делается на свете?! Спокойствия нигде нет: ни на войне, ни в тылу. Крестьяне против барина поднялись, добро его растаскивают. А если барин вернется? Что с ними станет? Э, да что думать об этом!.. Помочь надо, а там будь что будет».
Предложение командира несказанно и удивило и обрадовало солдат. Они все из разных деревень. Им любое крестьянское дело по плечу. А тут сенокос. Да еще в барском поместье хозяевами побудут. Кому рассказать — не поверят.
Помочь крестьянам вызвались все. Руки горели по забытому делу, да и любопытство разбирало — крестьяне не боятся барским добром распоряжаться. Ну и дела! Наспех собрали вещички и поспешно пошли вслед за Йываном. А крестьяне уже подогнали поближе подводы. Уселись все разом. И смеются, будто на праздник едут.
Йыван тоже поехал. Все-таки он командир. Должен же знать, где его солдаты. За каждого головой отвечает... Да и самому охота большая поучаствовать в таком необычном деле.
Барское поместье большое было и богатое. В деревне молодцам все пришлось по душе. Места оказались на редкость красивыми. Но долго оставаться здесь Йыван права не имел. Нельзя далеко отлучаться от управления конного запаса. Депеши с приказом могут прийти. Надо быть в курсе дела.
Уезжая, строго-настрого приказал солдатам, чтобы вели себя достойно.
— Рады стараться, ваше благородие! — вразнобой ответили солдаты. — Мы барину живо луга оголим. Пусть потом распаляется.
Йыван вернулся на квартиру, в свою пустую комнату. И ел он на полу, и спал на полу, подстелив шинель и ею же прикрываясь.
На третий день хозяйка провела к только что проснувшемуся постояльцу двух крестьянок. Внимательно и остро оглядела гостей Йывана и вышла.
Ехали они из деревни на базар и по дороге заглянули к офицеру с лукошками в руках — рады были крестьяне в барском саду похозяйничать всласть.
— Мы вам клубники принесли... С барского огорода. Угощайтесь.
Йыван растерянно поблагодарил. Куда
— Большое вам спасибо, — повторял он несколько смущенно. — Зачем мне столько?!
— Кушайте на здоровье. Ее в барском огороде столько, что на три деревни хватит.
— Спасибо. А барин-то еще не объявился?
Женщины улыбаясь смотрели на офицера.
— Нет, пока не объявился. Извини, сынок, но мы торопимся, — оказала одна из них. — Вам солдаты кланяются. Говорят, такое житье им и не снилось. С базара к вам зайдем за лукошками. Опростайте, пожалуйста, они в хозяйстве нужны.
— Хорошо, хорошо. Конечно, освобожу...
Как только крестьянки ушли, в комнату вбежала хозяйка.
— Где это вы клубнику купили? — удивилась она. — Зачем так много? Ведь портится она быстро.
— Не покупал я. Мне в подарок принесли.
— Это почему же? И кто вас здесь знает?
— Мои солдаты в одном имении сено косят. Вот женщины мне и собрали ягод.
Хозяйка, ничего не понимая, стояла, застыв посреди комнаты.
Положив себе в миску клубники, Йыван остальное подал женщине.
— Возьмите. Это здешний барин всех угощает.
— Как это? — удивилась женщина.
— Да просто так... Взял и добрым стал, — улыбнулся Йыван и вышел.
Он направился в управление конного запаса.
И там узнал, что в город доставили лошадей. За солдатами Йыван отрядил гонца, выпросив его у коменданта, а сам, получив лошадей, быстренько сбегал за своими вещичками.
Открыл Йыван дверь в свою комнату — и глазам не поверил! Комната совсем не та! Посредине — круглый стол, покрытый чистой крахмальной скатертью, никелированный самовар — на подносе. В плетеной корзинке — хлеб, на блюдечке немного масла, еще какая-то снедь.
Вслед за Йываном в комнату вошла хозяйка.
— Кого Вы пустили в мою комнату? — с удивлением спросил Йыван. — Чьи это вещи?
Хозяйка покраснела до ушей.
— Я Вам все это сама приготовила. Будьте как дома.
Йыван улыбнулся про себя.
— Спасибо.
Старушка оживилась.
— До Вас тут жил один капитан. Он был дурным человеком. Ни с чем не считался. Что к нему в руки попадется — ломает, портит, пачкает. Вы извините меня, и о Вас я вначале подумала, что Вы будете, как он. Поэтому все из комнаты вынесла.
Молодой офицер поблагодарил хозяйку, но времени не было даже выпить с ней стакан чаю. Спешно простился, оставив ее в полной растерянности.
В город солдаты приехали на крестьянских подводах. Расставались — наговориться не могли. Эти три дня, таких необычных в их серой жизни, каждый запомнит надолго. Солдаты отправились в обратный путь, довольные своим командиром. Навряд ли кто-то другой на его месте рискнул бы предоставить им такую свободу.
А у Йывана на душе было нелегко. Разбередила его душу случайно выпавшая на три дня вольготная жизнь. И горестные мысли одолевали его: «Как же хороша ты, волюшка вольная! Где же ты бродишь? Дождемся ли мы тебя?!»