Дрянь погода
Шрифт:
Потом ньюйоркец разъяснил – и кто он такой, и что произошло с его матерью, и почему Авила должен умереть медленной мучительной смертью. Поначалу инспектор клялся в своей невиновности и деланно сокрушался о судьбе Беатрис Джексон. Однако быстро понял, что навыки выживания, столь необходимые окружному чиновнику, – умение мгновенно отбояриться от претензий, переложить ответственность на другого и затерять важные бумаги – сейчас бесполезны.
Авила рассудил, что лучше сказать правду, чем дожидаться, пока ее вытянут под пытками. И, обмирая от плющившего мочевой пузырь страха, он во
Да, он должен был принять поселок трейлеров «Солнечный Досуг». Нет, он своевременно не провел тщательную проверку. Да, да! Он брал взятки (Господи, прости!) и закрывал глаза на технологические нарушения.
– Разве ты не видел, что растяжки сгнили? – спросил Айра, готовя из упавших потолочных балок распятие.
– Нет.
– Буравы видел?
– Клянусь, нет.
– Ты даже не проверил? – Айра грохнул молотком.
– Я ничего не видел, – мрачно сказал Авила, – потому что меня там вообще не было.
Молоток застыл в воздухе. Авила, привязанный к разбитому стульчаку в ванной, пристыженно опустил взгляд и только теперь увидел, что в зловонной воде унитаза резвятся ярко-зеленые лягушки и плещутся крапчатые змеи. Инспектора передернуло от страха и отвращения.
– Я не ездил в поселок трейлеров. Деньги мне прислали…
– Сколько?
– Пятьдесят баксов за домик. Деньги прислали в контору, и я подумал – какого черта тратить бензин? Вместо этого я… – Авила прикусил язык. Излишне откровенничать, что вместо инспектирования «Солнечного Досуга» он играл в гольф. – Я не поехал.
– Сплошная брехня.
– Это правда. Мне очень, очень жаль.
Выражение лица Айры Джексона заставило инспектора пересмотреть свое решение быть чистосердечным. Этот любитель пончиков намерен мучить его, что бы он ни говорил. Айра продолжил сколачивать распятие.
– Господи, знай я, что творится с этими трейлерами, никогда бы не дал разрешения! – Авила старался перекричать стук молотка. – Поверьте, ни за какие деньги я бы не пропустил опиленные буравы! Ни за что!
– Заткнись!
Айра оттащил крест на задний двор и стал прибивать к стволу сосны. Прежде высокое и раскидистое дерево ураган обкорнал футов на тридцать, и теперь это был всего лишь покрытый корой столб.
Душевные силы покидали Авилу с каждым ударом молотка. Инспектор вознес молитву Чанго, затем попробовал «Богородица-дева, радуйся» в слабой надежде, что традиционная католическая мольба окажется действеннее в предотвращении смерти на кресте.
Ньюйоркец поволок его к дереву, и Авила закричал:
– Прошу вас! Я сделаю все, что хотите!
– Вот и славно. Хочу, чтобы ты умер.
Клейкой строительной лентой Айра примотал к кресту запястья и лодыжки пленника, чтобы не сильно дергался. Увидев, что пожиратель пончиков взялся за молоток, Авила закрыл глаза. Когда холодное острие первого гвоздя пробило его ладонь, он по-щенячьи взвизгнул и потерял сознание.
Очнувшись, Авила увидел, что Чанго откликнулся на его молитвы. Яростно.
16
Ровно в девять утра 31 августа привлекательная брюнетка с двумя карликовыми таксами на руках вошла в филиал «Барнет-Банка» в Хайалии
Для удостоверения личности женщина предъявила просроченную справку о регистрации машины и пачку промокшей корреспонденции. Банковский служащий вежливо осведомился, нет ли водительских прав, паспорта или другого документа с фотографией. Женщина ответила, что все, даже самые важные ее документы, включая водительские права, унесло ураганом. Дальнейшие расспросы невероятно расстроили даму, а ее собачки принялись подвывать и лаять. Одна вырвалась и заметалась по залу, цапая за ноги посетителей. Чтобы успокоить ситуацию, служащий согласился принять регистрационную справку как удостоверение личности. Его тетушка лишилась во время шторма всех иммиграционных документов, так что объяснения миссис Торрес звучали правдоподобно. Для открытия счета дама вручила клерку стодолларовую купюру и сказала, что днями положит крупную сумму, полученную по страховке.
– Вам повезло, что все так быстро уладилось, – заметил служащий. – Моей тете страховая компания все нервы вымотала.
Дама сказала, что у нее договор со «Среднезападным Ущербом».
– У меня чудный оценщик, – добавила она.
Когда Эди Марш пересказала все Фреду, он в ответ лишь иронично дернул губой. В нынешних скорбных обстоятельствах комплименты ему были нужны, как таксам пятая нога.
Эди, Щелкунчик и две шумные сардельки поселились в номере Фреда. Никакого другого жилья в радиусе шестидесяти миль достать не представлялось возможным, поскольку гостиницы были забиты под завязку семьями без крова, спасателями, строителями, журналистами и страховщиками. Фред Дав попал в ловушку. К страху ареста за подлог прибавилась боязнь, что позвонит жена, а к телефону подойдет Эди или Щелкунчик, или завоют дурацкие собаки и он, Фред, изобретет объяснение, которому не поверит ни одна разумная женщина в Омахе, штат Небраска.
– Гляди веселей! – сказала Эди. – С банком все устроилось.
– Хорошо, – вякнул оценщик.
От напряжения последних дней он стал комком оголенных нервов. По тесному номеру мотался взвинченный Щелкунчик, накачиваясь водкой и грозя пристрелить тявок из громадного черного пистолета, который он якобы стянул у полицейского.
Не удивительно, что я на пределе, думал Фред.
Паршивое настроение усугублялось тем, что соседство Щелкунчика и собак в крохотном номере не оставляло никаких шансов на близость с Эди Марш. Хотя неизвестно, откликнулся бы Фред на сексуальное приглашение: губительное вмешательство Щелкунчика в последнее соитие давало себя знать, и негодяй не переставал насмехаться над красным презервативом.
Еще серьезно тревожила склонность Эди к насилию – обескураживающая сцена с монтировкой выжглась в памяти Фреда, как тавро. Он боялся, что эта пара может в любой момент прикончить друг друга. Эди легла к Фреду на кровать.
– Ты переживаешь, – сказала она.
– Да, и сильно, – ответил оценщик.
Задрав ногу, Щелкунчик расположился в кресле вплотную к телевизору. То и дело он тщетно отгонял Доналда с Марлой и орал, чтоб они, мать их за ногу, заткнулись.
– Салли Джесси, – шепнула Эди.