Дрейфус... Ателье. Свободная зона

Грюмбер Жан-Клод

Жизель, не удостоив его ответом, идет к раковине, которая находится за гладильным столом, наполняет водой из-под крана бутылку и ставит ее на стол.

Жизель. Хорошо бы сложиться и купить сифон. Пили бы газировки сколько влезет…

Мими. Вот ты и покупай, если у тебя денег куры не клюют…

Жизель. На своем здоровье я, во всяком случае, экономить не намерена.

Женщины расселись по своим местам и обедают. Со двора доносится песня:

мужской голос поет «Белые розы». Женщины жуют и слушают. Мадам Лоранс открывает окно. Симона, уже успевшая перекусить, подходит к окну, высовывается, чтобы разглядеть певца. Мими и Жизель засуетились.

Мими. Что, бросим ему пуговиц?

Мадам Лоранс. Ну зачем, несчастный человек…

Мими. Ладно, положим двадцать монет по одному сантиму и добавим пуговиц — чтоб гремело…

Жизель бежит к окну, за ней Мими, которая кидает вниз завернутые в газетную бумагу монеты и пуговицы. Песня обрывается.

Голос певца. Благодарю, господа.

Симона, вернувшись на свое место, принимается за очередной пиджак. Мими устраивает себе пятиминутный послеобеденный отдых: не спеша покуривает, обводя взглядом остальных мастериц, которые склонились над шитьем. Неожиданно она замечает, что Симона тихо плачет.

Сцена третья

Естественный отбор

1946 год. Рабочий день близится к концу. Все мастерицы в сборе. Место за гладильным столом пустует.

Симона. Вчера за мной увязался какой-то тип.

Мими. Не может быть. У тебя ж бывает такое выражение лица, когда ты одна шагаешь по улице…

Жизель. Дай ей рассказать.

Мими. Нет, клянусь, я тут на днях на нее наткнулась случайно, и мне просто стало страшно. Настоящая серая мышь: ать-два, ать-два!

Симона. Вот именно. В общем, выхожу я вчера из здания Красного Креста, мне надо было отнести туда фотографию…

Мари. Чью, вашу?

Симона. Нет, мужа. Так не хочется им отдавать его фотокарточки, у меня их мало осталось, все раздала по разным учреждениям… Да, ну так, значит, я, как всегда, лечу, ничего перед собой не вижу, занимаю очередь к окошку, стою, жду, отдаю фото и мчусь по коридору назад. И у выхода буквально наскакиваю на этого типа…

Мари. Как он выгдядел?

Симона. Обыкновенно… Извиняюсь. Он — тоже. Оба что-то бормочем. И тут я, наверное, ему улыбнулась. Совершенно машинально.

Жизель. Ай-ай-ай! Нельзя улыбаться. Никогда! Надо огрызаться…

Симона. А я улыбнулась. И все! Пристал… Невозможно отвязаться. И говорит, и говорит…

Мари. А что говорил-то?

Симона. Откуда я знаю, я не слушала…

Мадам Лоранс. Что-нибудь грубое?

Симона.

Да нет… Что-то про мои глаза… в общем, какую-то чепуху… В конце концов я уже не знала, как выйти из метро…

Мари. Так где все происходило, на улице или в метро?

Симона. Ну мне же надо было войти в метро, чтобы ехать домой.

Жизель. Значит, он и в метро продолжал тебя преследовать?

Мадам Лоранс. Вот уж, действительно, некоторым нечего делать.

Симона. Я так ему и сказала: «У вас что, нет других занятий?»

Жизель. Так ты с ним все-таки заговорила? Ай-ай-ай! Нельзя вступать в разговор. Никогда!

Симона. Мне вдруг стало страшно, и я побоялась выйти на своей станции…

Мари. А в вагоне тесно было?

Симона. Нет, к счастью, не очень…

Мими. А что он мог тебе такого сделать? Ребеночка, что ли, сквозь пальто?

Симона. Тебе легко рассуждать, а если б с тобой такое произошло…

Жизель. Нашла чем ее напугать. Да она сама к ним липнет, а они скорей ноги уносят, чтоб не оказаться отцами-одиночками…

Мари. А что, иногда так можно познакомиться с приличным человеком. Я, например, всем рассказываю, что познакомилась с моим на балу, но это неправда, на самом деле в автобусе. Мы с ним каждый день ездили одним автобусом… Так что было дальше?

Симона. Я подошла к полицейскому и сказала, что какой-то тип ко мне пристал и…

Мими. И полицейский, конечно, тут же сам стал к тебе приставать…

Мадам Лоранс. Полицейские не такие…

Мими. Не такие… С сыщиком я бы, пардон, согласилась только за деньги, а с незнакомцем, который мне говорит про мои глаза, — за так…

Мадам Лоранс. Полицейские — не такие. Они оказывают услуги.

Мими. Расскажите вы ей…

Жизель. В полиции, как и везде, наверное, есть разные люди, и плохие и хорошие.

Мими (передразнивая Жизель). Ня-ня-ня, ня-ня-ня.

Мадам Лоранс (одобрительно кивая Жизель). Вы абсолютно правы.

Симона. Те, которые пришли за нами в сорок втором, вели себя довольно услужливо. Особенно один: все порывался по дороге в комиссариат нести мой узел.

Жизель. Вас арестовали?

Симона. Они пришли не за мной, за мужем. Но его не было дома, и вместо него они взяли меня и мальчиков и отвели в комиссариат — он находился там же, где и мэрия десятого округа… Начальник тоже был любезен: проверил мои документы и велел возвращаться домой, потому как французов они не арестовывают, у них нет на это распоряжения…