«Драконы Кринна»
Шрифт:
Вепрь пролил кровь моего отца и смертельно ранил, но убил его мой страх.
Когда я вырос, люди прозвали меня Райлом Мечником, поскольку за десять лет, прошедшие со дня смерти моего отца, я отточил свое воинское мастерство, как зубы и когти, а затем выставил его на продажу. Вы, быть может, посчитаете это бахвальством, но я все равно скажу вам: лучше моего меча в этой части Кринна было не сыскать. Люди говорили: «Не бойтесь, Райл Мечник никогда не убежит, испугавшись разбойников или грабителей. Ему не страшны ни гоблины, ни лесные звери».
Это было правдой. Я не был бесстрашным, что бы там
Я выбрал такую работу, чтобы побороть в себе страх и уничтожить его, как мальчишка, который боится привидений, готов пройти, посвистывая, мимо каждого кладбища, какое сможет найти, чтобы только доказать, что ему ни капельки не страшно. Вскоре я начал верить, что мне вполне удалось забыть прежний ужас. Пришло время, когда мне стали платить за то, чтобы я сопровождал юных девственниц и их дорогое приданое через леса к свадебному пиру, или за то, чтобы я защищал богатых стариков, проезжающих вниз по реке к своим родственникам, от скрывающихся в засаде разбойников, и мне уже не казалось, что я хожу со свистом мимо кладбищ. Вскоре я привык к мысли, что просто честно выполняю нелегкую работу. Я не знал, что страх нельзя похоронить, пока он не прощен.
Когда не было работы, я жил в трактире «Равенская роза», в маленькой комнатушке над общим залом. В те дни деревня была такой же, как сейчас, - мешанина из винных магазинчиков, постоялых дворов, трактиров и кузниц, сгрудившихся вокруг лучшего брода через реку Белая Стремнина - в том месте, где она, извиваясь, течет через узкую долину у подножия Харолисовых гор. Потом я влюбился в златовласую Реату, дочь паромщика. Это было летом. Я любил ее, и она любила меня, но зимою она сказала, что ей не ужиться в моем сердце вместе с призрачным прошлым.
– Отпусти его, Райл,- печально просила она.- Несчастные случаи на охоте не редкость. Пожалуйста, избавься от него.
Подобные беседы разбередили глубоко похороненный ужас, старое чувство вины. У меня были свои причины не затрагивать эту тему, и я спорил с Реатой, как будто она просила меня забыть отца. Она изо всех сил старалась, чтобы я понял, что она имеет в виду, а я еще сильнее старался не понять ее. Мы перестали встречаться в середине зимы, но следили друг за другом глазами.
Я мог отыскать ее в уличной толпе; она могла отыскать меня в темноте.
«Равенской розой» трактир назывался в честь деревушки и белых и красных роз, которые оплетали деревянную ограду, окружавшую сад при трактире. Перед стройными рядами репы, моркови, картофеля, бобов и свеклы стояла увитая розами беседка, принадлежавшая трактирщице Динаре, за этой беседкой ухаживали с тех пор, как Цинара была еще ребенком. О таких садах поют в песнях, только по приглашению можно было сидеть на удобном деревянном стуле или на каменной скамье у стены, покрытой ковром из роз. Я время от времени отдыхал здесь - мы с Цинарой дружили. Она была вдовой и вышла бы замуж за моего отца, тоже вдовца, если бы тот не погиб на той охоте. Она заботилась обо мне, как родная мать, с тех пор, как моя собственная умерла, и продолжала делать это после смерти отца. Она говорила:
– Несчастье и вепрь не изменят моих чувств к тебе, дитя.
Однажды в
Гном спросил, не я ли Райл Мечник, и я ответил ему, что я. Он что-то буркнул в ответ.
~ А кто этим интересуется?
Он сказал, что он давний друг Динары и что зовут его Тарран Железное Дерево, а затем прошел и уселся на скамью у стены. Это была очень красивая скамья, вырубленная из белейшего мрамора и украшенная по бокам и на ножках изображением переплетающихся роз. Многие люди останавливались, в восхищении глядя на нее, даже те, кто видел не раз. Тарран Железное Дерево не удостоил ее даже взглядом. Он уселся и воззрился на меня.
Он разглядывал меня, а я его. Бледное лицо, черная, лоснящаяся, аккуратно подрезанная борода. Он был тощ как жердь и высок для гнома - человеку среднего роста примерно до груди. В нем чувствовался достаток Торбардина, и он только входил в период зрелости, то есть ему было где-то лет девяносто. Несмотря на худобу, он был крепок, только правой руки не хватало - золотая с изумрудами брошь в виде поднявшего крылья дракона красовалась на пустом рукаве-
– Что ты хочешь, Тарран Железное Дерево?
– Я пришел встретиться с тобой.
Громкий взрыв смеха донесся из трактира, дюжина голосов слилась в диком хохоте. Кто-то закричал:
– Дракон! О, расскажи нам об этом - сотый раз за год!– И взрыв смеха опять прокатился по «Розе», выплеснувшись и в сад.
Гном неподвижно сидел на каменной скамье среди роз, запрокинув голову, и слушал.
– Ты хоть раз слышал эту историю, Тарран Железное Дерево?
Он кивнул:
– Слышал. Под горой живет медный дракон, так далеко и глубоко, что даже мы, торбардинцы, туда не ходим. Его зовут Коготь.
Теплый ветерок пронесся среди роз, подняв пьянящий, почти видимый запах.
– Да, эту,- подтвердил я,- Хотя я никогда не слышал его имени, если это, конечно, он. В любом случае, дальше речь идет о том, что чудовище - он - восседает на куче сокровищ размером с «Розу», и говорят, что дракон не самое худшее, с чем можно там встретиться.
– Тогда история врет.– Тарран дотронулся рукой до одного из высеченных на скамье цветов, обвел пальцем. мраморный лепесток, погладив мягчайший зелено-золотистый лишайник.– Коготь - самое худшее, что может встретиться под горой.
Вечерний свет мерцал на драгоценной броши, приколотой там, где раньше была рука гнома. Из-за этого сияния маленький изумрудный дракон, казалось, ожил и задышал.
– Ты видел его?– просил я.
– Видел. Двадцать лет назад.– Тарран сидел неподвижно, как камень, только постукивал одним пальцем по каменной розе.– Завтра я собираюсь туда снова.
– Позволь догадаться,- сказал я,- Ты хочешь убить его, верно?
Конечно, я пошутил; всем известно - чтобы убить дракона, нужно несколько армий. Но Тарран не понял Шутки.