«Драконы Кринна»
Шрифт:
Когда дракон приблизился, сработала защита Л'Индаши, и он остановился прямо перед друидессой.
– Нет,- в четвертый раз объявила она, отступая назад, и теперь спокойствие ее сердца действительно соответствовало спокойствию этих слов. Женщина разглядывала существо, вернее заостренный яйцевой зуб на его морде, спокойным, холодным взглядом и подняла руки, складывая их в первой из семи позиций Кири-Джолита.
Воздух затрещал от жара, поднялся ветер.
Л'Индаша переместила руки во вторую позицию, и далеко с западного края небес примчалось облако,
В этот момент дракон сильно чихнул, обдав ее слизью и дымом.
Концентрация полностью нарушилась, Л’Индаша рассмеялась, глядя, как дракон, испугавшись взрыва, зашатался, сделав шаг назад, наступил на собственный хвост и кубарем скатился вниз, на белые, выступающие из земли камни. Там он ударился головой и затих, лишь маленькие клубы дыма поднимались от ноздрей.
Друидесса утерлась и медленно подошла к ошеломленному дракону, так же медленно склонилась над ним и тут же перестала смеяться:
– О нет…
Л'Индаша протянула руку и дотронулась до сверкающей чешуи, взяв одну за край большим и указательным пальцами. Ему было меньше года.
– О нет!
Друидесса не понимала, как дракон смог найти ее.
«Ничего не делай», - говорили ей наставники. Но она же ничего и не делала.
Вдруг, ярко сверкнув, огромные темные глаза открылись и с восхищением уставились на нее.
– Блорт!– Дракон в глупой невинной улыбке обнажил два ряда острых зубов, с которых капала слюна.
Друидесса не могла поступить иначе. Брошенное на произвол судьбы существо было обречено на неминуемую гибель в суровом климате гор. Оно могло даже стать первым из ему подобных, на кого станут охотиться и кого съедят волки.
Никогда ни один дракон не казался Л'Индаше таким беспомощным, таким простодушным, всем своим видом он словно извинялся перед женщиной за всю драконью породу.
«Ничего не делай…»
Друидесса клялась себе, что все это ненадолго - хотя бы пока не выпадет яйцевой зуб; ведь она не может держать животное, которое, повзрослев, займет половину ее пещеры.
«Только до середины лета… - говорила она себе.– После того как я его выкормлю и он перестанет быть таким неуклюжим, когда потеплеет и обилие дичи выманит пантер и волков из их горных берлог в луга… Тогда отведу дракона на юг, туда, где перед ним раскинутся необъятные, однообразные, гостеприимные равнины. Там я с ним попрощаюсь, укажу путь через пролив Шэлси, за которым лежит Абанасиния - ее бескрайние пустынные пространства придутся ему по вкусу. Правда, валлины там встречаются редко, ну да ничего. Зато дракону там будет намного лучше, а может быть, его род даже начнет набирать силу на Кринне. Если он продержится год, у него появится хоть какой-то шанс выжить, и, возможно, он доживет до зрелого возраста, до легендарных лет его мифических древних родичей…»
Л'Индаша решила, что, если дать созданию шанс, которого лишили его случай и таинственная жадность злых драконов, это только послужит установлению природного равновесия. Она даже была уверена, что просто
Но до дня, когда равновесие будет достигнуто, природа восстановлена в своих правах, а ее работа закончена, было еще очень далеко - много долгих трудных дней.
Прошел один месяц, за ним второй. Наступила и минула весна, вслед за ней пришло лето, а злые драконы больше не появлялись на пологом склоне Халькистовых гор.
Стоя у входа в пещеру с метлой в руке, Л'Индаша сказала себе, что на этой неделе все, наконец, и произойдет. Дракон все еще оставался с ней, храпел на подстилке из соломы и сухих листьев, поглощал ее припасы и испускал дым, а иногда и немного пламени. Существо, как огромный назойливый пес, ходило за ней следом по саду, почти наступая на пятки, так что весенний урожай ревеня и редиса был вытоптан.
Друидесса назвала дракона Оливером за оливковый оттенок его бронзовой чешуи - на одном из древних наречий это слово и значило «оливковый». Она улыбалась, шепча его имя, потихоньку привыкая к дымку в глубине пещеры, к громыханию и извержению пламени, к странному обожанию рептилии, к тому, как дракон просовывает голову ей под руку, без слов прося почесать за ушами…
Л'Индаша резко выпрямилась: «Я должна побороть свою мягкотелость, что бы там ни говорил голос совести. Не стоит держать дома существо, ломающее мебель и поджигающее сушеные травы.– Друидесса вновь улыбнулась, на сей раз несколько устало.- Но я говорила то же самое в середине лета,- призналась она.- Уже наступил девятый месяц луны, а Оливер все еще здесь…»
Пока Л'Индаша подметала листья у входа, из глубины пещеры донесся странный грохот, заставивший ее вздрогнуть. В ту же секунду она развернулась и уверенно вошла в темноту, левой рукой слегка освещая себе дорогу, а правой продолжая сжимать метлу.
Друидесса успокоилась, увидев танцующую тень Оливера и услышав, как он повизгивает и ворчит, шлепая крыльями по стенам пещеры и неистово колотя толстым хвостом.
– Опять?!– воскликнула она, выронив метлу и бросившись к дракону.
– Мргри, - объяснил он, тряся головой, и неуклюже показал лапой на морду, которая крепко застряла в ковше.
Вздохнув, Л’Индаша уперлась ногой дракону в грудь, обхватила дубовый ковшик и одним сильным рывком сдернула свой сосуд для предсказаний с носа незадачливого дракончика. Оба отлетели в разные стороны, ударившись о холодные стены пещеры так, что дыхание перехватило.
– Ну, сколько раз это будет повторяться, Оливер?– принялась выговаривать друидесса, поднимаясь и стряхивая пыль с одежды.– Мой ковшик весь в царапинах, и ты опять испортил лед для предсказаний. Теперь придется идти на вершину горы за новым…
Дракон опустил голову, отполз в дальний угол и прикрыл морду лапами, печально глядя на хозяйку мерцающими черными глазами.
– Гогр, - проворчал он, лениво выпустив из правой ноздри клуб дыма. Его яйцевой зуб, который, казалось, превратился в постоянный, нелепо выступал из-под верхней губы.