Доверие
Шрифт:
— … она изображает крутую, но всё же Иди очень чувствительная и легкоранимая, — произнесла она.
— Должно быть, вы очень волновались за неё, — ведущий, мужчина среднего возраста с классной стрижкой, с досадой покачал головой.
— Всё верно, — её голос сочился приторной заботой. — Я не знаю, как она справляется с этим.
— Я знаю, что ваша подруга поделилась с вами тем, что произошло внутри магазина?
— Да. — Джорджия сжала губы и посмотрела вниз на руки.
— И о причастности местного восемнадцатилетнего Джона Коула?
— Он определенно знал грабителя, Иди
— Ходят слухи, что Джон Коул распространяет наркотики.
— Я не знаю об этом. — Она расправила плечи. — Но, кажется, он украл пиво и сигареты, пока они были внутри. Будто была вечеринка. Он подмигивал Иди и всё такое. Кажется абсолютно неправильным, что полиция отпустила его.
Ведущий задумчиво нахмурил брови.
— Я просто не хочу, чтобы он причинил ей боль, — сказала она, повысив голос. — Он гуляет на свободе и неизвестно, что может произойти.
— Ты хорошая подруга, — сказал мужчина. — Джорджия Шварц. Лучшая подруга Иди Миллен, девушки, которая была в плену. Большое спасибо, Джорджия.
— Спасибо. — Она умудрилась пустить слезу. Все те уроки актерского мастерства, что оплачивали её родители, окупились сполна.
Мужчина с классной стрижкой начал рассказывать о предстоящей выставке собак, и я выключила телевизор. Гнев рос внутри меня, желая выйти наружу и толкая мои больные ребра. Я продолжила пялиться в потухший экран в полной тишине. Как много людей увидели это? Сколько подобной ерунды уже было сказано? Людям показывали мои фото, называли моё имя, рассказывали, что произошло, хотя они не имели ни малейшего понятия. Говорили о Джоне. О, боже, меня стошнит.
Мама ничего не говорила.
— Джорджия больше не заходила? — спросила я. — Звонила?
Она открыла рот, взгляд стал мягче, как если бы она пыталась выдавить оправдание. Но в итоге не стала.
— Нет.
— Нет, — согласилась я, закрыв глаза. — Она ничего не говорила об интервью.
— Ты в порядке?
— Нормально.
— Уверена?
— Я поделилась с ней этим, мам. Я ей доверяла.
— Она сказала, что беспокоилась о тебе. — Мама поёрзала на месте, и маленькая складка появилась между ее бровей.
— Итак, она ходит и даёт интервью? — головная боль вернулась, сильнее, чем раньше. — Нет, она должна знать, что мне это не нравится. Не заметно, чтобы она даже попыталась спросить разрешения. И она не знает, о чем говорит. Боже, Джон думает, я верю во всю эту ерунду.
Ни одного слова от мамы.
— Как она провернула всё это?
Даже если бы захотела зарыдать, я бы не смогла. Катарсис, освобождение. Но стена между мной и моими чувствами позволила худшему из худшего вылезти наружу. Ужас и страх и их друзья только и ждали момента, чтобы повеселиться от души в моей голове. Лучше всего продолжать стремиться к онемению. Кто знает? Может, сработает.
На следующий день Джорджия соизволила позвонить, но я не ответила. Я старалась не скучать по ней, но было сложно. Потом она написала мне, но я проигнорировала её сообщение, конечно же после того, как прочла. Всё это чушь собачья. Каждое информационное агентство, дававшее ей время в эфире, разделяло её точку зрения по поводу случившегося. Она давала им фотографии,
Глава 5
В целом дома было гораздо лучше. Меня наконец-то оставили в покое, по большей части. Пару раз пришлось вызывать полицию, так как репортеры тайком проникали к нам на задний двор и слонялись под окнами. Я удалила аккаунты в соцсетях и не подходила к телефону. Также не было докторов и медсестер, которые постоянно контролировали моё состояние. Но всё же мне не хватало хороших обезболивающих.
Мама вернулась на работу после того, как я несколько дней уверяла её, что со мной всё в порядке. Она работала на стойке регистрации в отеле около озера. Год назад, когда мне исполнилось 16, она начала брать ночные смены. Одна из причин — они оплачивались выше, и другая, я думаю, такие смены были тише. Учитывая новые обстоятельства, она решила работать днём, чтобы я не оставалась в доме одна на ночь. Но и здесь мне удалось переубедить её.
Дома я могла есть, что захочу, или слоняться без дела. Рядом не было никого, кто бы мог осудить. Всё же я не смотрела телевизор и не заглядывала в интернет, кроме нашего с мамой традиционного просмотра сериалов по воскресеньям. В прошлом году это был «Нэшвилл», в этом — «Сотня». Я не скучала по соцсетям, учитывая, в какую помойку они превратились. Мне не хватало заботы и энергии, чтобы справляться со всем. Но зачем они нужны, если у тебя есть кровать, идеально стоящая под окном спальни, и можно любоваться небом? Когда мне не спалось, я считала звезды или наблюдала за Луной. На Луне все тихо и спокойно без людей. Единственный недостаток сейчас — то, что я зациклилась на произошедшем и не могла сконцентрироваться на чтении. Книги глазели на меня со своих полок. Периодически я начинала читать, но слова расплывались и мысли вылетали из головы. Было достаточно, что моя лучшая подруга предала меня, так ещё и мои книги тоже покинули меня. Это был полный отстой.
Все фотографии с Джорджией были сняты и выброшены. Годы дружбы вылетели в трубу. Я чувствовала злость и растерянность, совершенное и абсолютное одиночество.
Я заметила, что, когда звонил телефон, я скидывала любой звонок. К счастью мне и разговаривать было не с кем, да и не особо хотелось. Когда стучали в дверь, я притворялась, что спала, или не открывала дверь. Мама нашла для меня психотерапевта, но и здесь мне удалось выкрутиться. Я так тщательно собрала себя и свои мысли после произошедшего, но психиатр мог вновь разворошить это «осиное гнездо».
Постепенно синяки пожелтели и позеленели. Боже, когда же я уже забуду о ребрах. До сих пор любое движение причиняло боль. Осталось только ждать, когда они заживут. Уродливый шрам — награда от Криса — разделяющий правую бровь на пять сантиметров, зажил.
Несмотря на мои лучшие попытки игнорировать всех, время шло. Через пару недель должен начаться учебный год. В реальной жизни, если вы не хотите убежать и жить в лесу, рискуя быть съеденным медведями, некоторые вещи просто неизбежны.