Доверие
Шрифт:
— Может сбрить? — предлагает Макар, слушая, как, тихо шумя, начинает закипать электрический чайник.
— Оно сильно заметно? — Костя ёжится, словно Макар предложил что-то страшное, и протягивает руку.
Пушок никуда не делся, так и остался на месте, только, кажется, чуть больше потемнел. Макар проводит пальцами по пушистой поверхности и вздрагивает от ворчливого:
— А на шее колется, словно вечером уже сбрил.
Макар не успевает сообразить, когда Костя хватает его за запястье и тянет на себя. Суется под ладонь, будто действительно кот или пёс, и Макар вздрагивает.
Тут
— Щёкотно и зудит, — поясняет он. Закидывает, подхваченный с разделочного стола нож в раковину, прежде чем сесть на выдвинутый стул.
— К кому с вопросом пойдём? — Макар какое-то время наблюдает за движениями брата, а потом просто шлёпает того по руке, заставляя прекратить драть шею. — Кончай уже, а? Так к кому?
— Ни к кому, — тихо отзывается Костя, на мгновение отводя взгляд. — Само пройдёт. Сделай пожрать, а?
— Неумеха, — вздыхает Макар, обходя брата и залезая в холодильник в поисках завтрака. — Вот станешь ёже-котом, будешь знать.
И словно соглашаясь с его словами, тихо щёлкает вскипевший чайник.
Глава 12
Проникающие через окно солнечные лучи расчерчивают пол кухни на две неравные части. Очень чёткая граница между светом и тьмой проходит ровно по ножке стола, задевая носок серого тапка дяди.
Алиса молча сидит на разделочном столе рядом с плитой, заворожено наблюдая за танцующими в солнечном свете пылинками. Что-то они ей смутно напоминают, но никак не получается вспомнить, что именно. Да не очень-то и хочется.
Отвлекать дядю сейчас особо не стоит, поэтому Алиса лишь молча смотрит. То на пылинки, то в окно, за которым мёртвой корягой стоит на удивление рано облетевшая берёза, то на дядю занятого своей «походной» лабораторией. Которой вчера, из-за недостатка реагентов, они так и не воспользовались.
Звенят, соприкасаясь, стеклянные колбы, в которых кровь меняет свой цвет при соприкосновении с реагентом, шуршит при движении подошва тапка. Алиса склоняет голову на бок и вспоминает события предшествующие тому, что происходит сейчас.
…— Почему не сделаешь это на работе? — интересуется Алиса, глядя на то, как дядя достаёт из сумки сначала подставку, а потом и несколько колб. Шуршит какими-то пакетиками, шприцами. Алиса морщится от хоть и слабого, но всё равно неприятного запаха антисептика, когда дядя протирает вторую часть стола.
— Лишние вопросы будут, а они нам сейчас ни к чему, — разорвав индивидуальную упаковку, он протирает руки новой салфеткой. — Я же не в больнице работаю, а в ветеринарной клинике. Тем более тут ничего сложного, Алис. Всё можно сделать и дома. Посидишь здесь или займёшься своими делами?
—
— Тогда сиди тихо и не отвлекай…
Алиса, устав от бездействия, неудачно дёргает ногой, попадая пяткой по дверце ящика. Шипит едва слышно, боясь отвлечь дядю, и замирает, ловя подушечками пальцев несколько царапин на поверхности стола. Алиса уверена, что вот только что их не было.
Правда осмотр пальцем результатов не приносит. Ногти на них всё такие же, как и были: вполне себе человеческие и слабые. Чуть длиннее нормы, потому как только парни стригут под корень, но без единого намёка на лак. Алиса считает, что это позор, когда на когтях зверя красуется нечто розовое и блестящее. Засмеют же.
Алиса прикусывает губу, давя непрошеный смешок.
…— Ма, ма! Посмотри, как блестит! — Алиса поднимает маленький пузырёк с розовым лаком к свету. Улыбается, глядя на то, как бликует округлый бок. — Накрась, пожалуйста.
Алиса протягивает матери пузырёк, но та подхватывает её саму. Кружит по комнате, заставляя дочь смеяться, разводя руки в стороны.
— Вот перекинешься и как это будет выглядеть? — увещевает мать, устраиваясь в кресле у большого окна и сажая дочь на колени. Забирает лак, но Алиса не противится. Смотрит с любопытством, как мама осторожно отвинчивает крышечку, и морщится, когда в нос бьёт резкий запах.
— Красиво, — Алиса чихает, но довольно быстро привыкает. Смотрит заворожено, как с кисточки стекает ярко-розовая капля. — Пожалуйста, мам.
— Тебя другие высмеют, если увидят во второй форме с розовым лаком на когтях, Алис, — замечает отец. Алиса тут же оборачивается, рассматривая ярко-рыжие вихры на голове отца, карие, чуть прищуренные в улыбке глаза и россыпь веснушек на носу. Мама называет эту россыпь «поцелуй солнца». Алисе тоже хочется быть поцелованной, но у неё веснушек нет, а мамины поцелуи, как и папины, не помогают.
— Не увидят, — обещает Алиса, мотая головой так, что с одного торчащего вверх хвостика слетает резинка. — Мам, пожалуйста.
— Ну, хорошо, хорошо, что с тобой поделать, — смеётся мама, снова доставая кисточку с ярко-розовой каплей. — Давай сюда пальчики…
Алиса смаргивает и сильнее кусает губу, которую так и не выпустила. Вспоминать не хочется, но перед глазами, как назло, отчётливо встают собственные пальцы с потрескавшимся, местами облупившимся после смены ипостаси ярко-розовым лаком. С просьбой к маме Алиса подошла всего за несколько часов до того, как их загнали охотники.