Доверие
Шрифт:
— Хорошо, ты домовой, — сдаётся Лука, делая зарубку на память почитать об этих существах побольше. — И именно ты перенёс меня в комнату и укрыл. Уговорил. Но… Может, всё-таки скажешь кто твой стеснительный и абсолютно невидимый друг?
То ли от нервного напряжения, которое Лука, в связи с интересом к новой информации, перестал замечать, то ли из-за вновь начавшейся подниматься температуры, но дрожь незаметно вернулась. Прошлась сначала по позвоночнику, потом свернулась тонким электрическим ужиком где-то внутри, давая знать о своём присутствии всё сильнее.
—
Страха Лука не испытывает, хотя и сомневается, что сможет заснуть. С домовым- то под боком. Однако едва голова касается подушки, как он проваливается в сон.
Глава 9
Тихо жужжа, моргает лапочка, словно пытается что-то сказать с помощью азбуки Морзе. Только вот Макар с ней не знаком и расшифровать послание не может. Да и не особо хочет, признаться честно. У него сейчас немного другие проблемы, чем моргающий источник света.
Физкультурный зал…
Место, где его чуть не придавило щитом.
Макар понимает, что легко отделался лишь благодаря быстрой реакции брата, однако… В голове нет-нет да всплывают картинки того, что могло бы случиться не окажись у их классов общего урока.
Сейчас по расписанию точно такой же, однако…
Макар мнётся на пороге спортзала, не решаясь войти. Пропускает одноклассников, стараясь не вслушиваться в долетающие до него шепотки. Пусть шепчутся. Он всё равно не готов войти без брата. А тот копуша где-то затерялся, потому как в раздевалке его ещё не было.
«Или уже?»
Макар всё-таки заглядывает в зал, чтобы пробежать взглядом по присутствующим. Только брата так и не находит. Зато взгляд невольно цепляется за непривычно пустое место, где на прошлом занятии висел тот самый щит. Видимо вернуть обратно его так и не удосужились.
Кто-то толкает в спину и Макар едва не вылетает за пределы коридора. Цепляется пальцами за косяк в последний момент, всё-таки удерживаясь на месте. Рядом ржут, проходя мимо, словно ничего и не случилось.
Незнакомые массивные фигуры вызывают единственное желание — пнуть в спину, так чтобы летели уже они. Но если с одноклассниками ещё можно так поступить: вспомнить какие-то старые обидки или авансом за будущие, которые непременно будут, то с незнакомыми связываться не хочется. Так и брата подставить можно.
Горячее прикосновение к шее заставляет вздрогнуть от неожиданности. Шероховатые пальцы, на мгновение задержавшиеся на выступающих позвонках, тут же исчезают, стоит лишь обернуться.
— Не тормози, — голос у Костьки чуть хриплый, словно привыкший болтать брат слишком долго молчал. Да и вид весь какой-то… взъерошенный.
Только вот спросить что-либо Макар не успевает. Вспарывая воздух, вместо привычного звонка, не слышимого здесь, звучит учительский свисток и требовательный окрик.
— Эй, Перов. — Тихим шёпотом из-за спины. Учитель снова один и, для удобства, оба класса
— Перов, — снова тот же голос, только вместо шёпота теперь недовольное шипение. А через мгновение Макара уже дергают за олимпийку. — С каким петухом твой брат подрался?
— Чего? — Макар оборачивается осторожно, так чтобы не привлекать внимание продолжающего перекличку учителя, и натыкается взглядом на Крюкова, которого в общем-то тут из-за разницы в росте и быть не должно. — Какие петухи?
— Ты перья у него на плече видел?
— Костьк, а с каким воробьем ты подрался? — тут же вторит сосед Крюкова, хлопая стоящего рядом Костю по плечу.
Макар переводит взгляд на брата как раз в тот момент, когда тот посылает незнакомца, не уточняя направление, и отряхивает плечи. Только перо всё цепляется пушком, не давая от себя избавиться.
«И никакой не петух, скорее действительно воробей» — как-то отстранёно отмечает про себя Макар, шлёпая брата по руке, которой тот расчленяет перышко на составляющие, и снимая последнее. Маленькое, пёстрое, в нём, кажется, собрались все оттенки коричневого.
— Не петух, — авторитетно, словно опытный орнитолог, констатирует никак не желающий заткнуться Крюков, выхватив пёрышко из пальцев Макара прежде, чем тот успевает его более-менее рассмотреть.
— Говорю ж воробей. Петух бы заломал, — тихо, так чтобы учитель не услышал, ржёт одноклассник Костьки, отступая на шаг назад, словно ожидая, что тот обернётся и вломит. Макар, впрочем, тоже ждёт такой реакции от шумного брата. Гнев учителя его обычно не особо волнует. Однако тот реагирует непривычно, словно всё ещё не проснулся, хотя с утра уже прошло несколько уроков.
— Нахрен вас с вашими шуточками, — только и ворчит Костя, что вызывает удивление у Макара и остальных. Брат обычно более… громкий.
— Ты как? — не удерживается Макар, чуть наклоняя голову в сторону Кости, но делая вид, что внемлет расписывающему планы на урок учителю.
— Пить хочу и спать, — так же тихо отзывается тот, растирая заднюю часть шеи и забираясь под ворот футболки пальцами. — Чешется…
Предположение о неправильно срезанном с футболки ярлычке так и не срывается с губ, когда учитель, повысив голос ещё больше, заставляет развернуться направо и приступить к пробежке.
— Так!
Макар, как и все остальные, останавливается, пойманный окриком и хлопком в ладоши. Выдыхает шумно, оборачиваясь к учителю как раз в тот момент, когда он начинает раздавать указания.
— Девочки займите места на скамейках и не мешайтесь. Сегодня будем играть в футбол. Кто-нибудь перетащите ворота на свои места. А ты…
Макар замирает в ожидании чужого решения. Играть не хочется. И в этот раз отнюдь не из-за того, что он равнодушен к футболу как к виду спорта, а скорее из-за неприятной слабости, разливающейся по телу после пробежки. Словно их гоняли не несколько минут ради разминки, а весь урок, внезапно без подготовки заставив сдавать норматив на время.