Доверие

Сереброва Алёна

— Мать могла бы быть жива отдай ты его ей, а не мне! — кресло скрипит, откатываясь в сторону, когда Лука встает. — Ты сам мог бы быть до сих пор жив!

У него могла быть полная семья. Ни отчима, ни базы, ни чёртовой боли потерь! А всего-то надо было сделать их несколько или оставить себе, в тот чёртов день, когда заснул за рулём.

— Тихон не ангел-хранитель, Лука, а простой домовой.

— Я не могу уберечь от смерти.

— Ты мог его разбудить или нашептать матери, чтобы она пошла другой дорогой! — сердце бешено колотится в груди. Он думал, что смирился,

что пережил случившееся в прошлом, но оказывается, оно всё это время только тлело чёрным обуглившийся угольком где-то глубоко внутри.

Глаза щиплет, но Лука старается этого не замечать. Обвиняет не адский коктейль из пережитых и снова вспыхнувших чувств, а злость и недовольство чужим бездействием.

— Она бы меня не услышала, — пушистый хвост ходит из стороны в сторону, выражая недовольство его хозяина. Уши прижаты, но при этом Тихон выглядит скорее виноватым, чем злым или рассерженным. — Она была простым человеком.

— А отец?!

— Не авария, так камень на голову, — отзывается призрак и, оттого каким спокойным тоном это сказано, у Луки, словно что-то внутри взрывается. Хочется наорать, а не просто повысить голос, выплеснуть давнюю обиду за то, что оставили, за то, что бросили.

— Фаталист хренов!

Из комнаты Лука вылетает, словно вырвавшаяся на свободу пробка. Уворачивается в последний момент от поднявшегося, будто в попытке остановить, призрака. Ожидает прикосновения, только, вместо холодного призрачного захвата на запястье, слышит вслед бесцветное: «У меня было время подумать и смириться».

У него оно тоже было, да что-то как-то, оказывается, не помогло.

* * *

Сидя на кухне, обнимая ладонями кружку горячего чая и мелко подрагивая, Лука понимает, что повёл себя как истеричка. Мёртвые и не имеющие тела призраки наверняка иначе смотрят на подобные вещи. Привыкают или успокаиваются. Лука не знает, как именно, но кипи в отце злость или что-то подобное, и он наверняка стал бы каким-нибудь полтергейстом.

«А стал домашним аналогом Каспера».

Стоит пойти и извиниться, но Луке стыдно даже возвращаться. Погорячился, взорвался.

Лука отпивает из кружки маленький глоток и продолжает смотреть в пустой коридор. Никто за ним не пошёл. Оставили одного остывать, за что он им благодарен. Возможность подумать в тишине многого стоит. Хотя, думать-то особо не о чём. Только перевариться в котле собственных эмоций и признать логичность чужих заявлений. Мать бы не услышала, отец бы всё равно когда-нибудь умер.

«Когда-нибудь — это не тогда…»

И было бы у них ещё хоть немного времени вместе. Мать бы не плакала в пустой комнате. Он бы сам…

Белым облаком в конце коридора появляется Тихон. Приближается осторожно, словно нашкодивший кот, ждущий отправленного в полет тапка. Только взгляд совершенно спокойный, а за спиной поддержка в виде полупрозрачной фигуры.

— Успокоился?

— Простите… — извинение даётся на удивление почти легко.

— Так что там со стимуляцией?

Лука отстраняется, прячась за исходящей паром кружкой. Смотрит на коричневую поверхность, словно

собираясь гадать по несуществующим чаинкам.

— Так что там с и так бы раскрывшимися способностями? — вопросом на вопрос отвечает Лука. — Стоит ещё чего-то нового ждать?

— Я понятия не имею, откуда у тебя способности заглядывать за грань. Все медиумы из нашей семьи, о которых я знаю, общались с духами, но ничего сверх этого.

— Расскажешь, как с этим работать?

— За этим я и остался. Чтобы у тебя был кто-то, кто поможет и будет рядом.

Хочется сказать, что тогда не стоило умирать, но Лука вовремя прикусывает язык. Хватит с него истерик.

* * *

Отчим застает его за отжиманием. Лука ловит на себе неодобрительный взгляд, но никак на него не реагирует. Так же как и не слышит в прервавшем тишину вопросе чего-то больше лёгкого недовольства:

— И что ты делаешь?

Поэтому неспешно заканчивает подход и только потом, оттолкнувшись от пола, поднимается на ноги. Хочется в душ и есть. Ну, или хотя бы просто в душ, если времени осталось мало. На часы он последний раз смотрел, когда только проснулся и понятия не имеет, сколько сейчас те показывают.

— Разминаюсь перед выходом. Иначе я так скоро совсем неподвижным изваянием стану и придётся начинать всё с начала.

— Не переусердствуй только.

Лука смотрит хмуро, но ничего не говорит. Лишь кивает, показывая, что услышал, прежде чем пройти мимо отчима в коридор.

Отец, после предложения помогать, что-то так и не появлялся. Словно всё-таки был мороком или бредом болеющего организма. Только вот Тихон не даёт забыть, что всё случившееся правда. То исчезает, словно растворяется в воздухе, то появляется в самых неожиданных местах, будь то бачок в закрытой ванной или верхняя полка с одеждой в закрытом же шкафу. Разговаривает, впрочем, редко. Слишком уж часто отчим последние дни был дома.

— Я что сказать-то хотел. — Ловит Луку голос отчима на пороге ванной. И что-то в его тоне цепляет, не позволяя попросить отложить разговор на потом. Даже несмотря на то, что вспотевшую спину холодит и хочется поскорее встать под горячие струи воды, что смоют пот и усталость. — Тебя на базе давно не было. Вчера Самуил Борисович приезжал. Фёдор сказал, что они нашли ребят с хорошим потенциалом.

Луку от этих слов словно примораживает к месту. Нашли потенциальных, ага. Только имена-то дал он. Что они с ними делать собираются?

А отчим, словно не чувствуя повисшего в воздухе напряжения, продолжает рассказывать новости, которые сам Лука из-за болезни пропустил, но справедливости ради должен знать. Ведь они касаются его самого. Только насколько отчим в этом осведомлён?

По лицу непонятно. Лишь чувствуется тень какого-то напряжения в глазах. А в следующих же словах находится его причина.

— Сегодня должно пройти мини-родительское собрание. Чем уж соблазнять будут не знаю, но, кажется, у тебя появится компания. Не твоя старая команда, конечно. Притираться придётся, но всё же. Тяжело, наверное, быть особенным на кучу солдафонов?