Доверие
Шрифт:
— Иди-ка, посиди с девчонками. Только убедись, что не под кольцом сел. А-то мало ли что…
Учитель скалится, вызывая стойкое желание выругаться. Или из-за чёртового упрямства воспротивиться. Словно в Макара брат вселился. Тот бы, скорее всего, поступил именно так: остался стоять, как ты не гоняй.
Вместо этого Макар, кивнув, просто разворачивается, действительно осматривая свободные места и расположение колец. Брат будет занят игрой, так что стоит позаботиться о себе самому.
— Валентин Петрович, можно я тоже запасным побуду? —
— Мало того, что Соболев уже второе занятие прогуливает, так теперь ещё и ты отлыниваешь? — встаёт в позу учитель, но тут же сдувается, словно видит что-то, что Макару сейчас недоступно. Это чувствуется по пропавшему из чужого взгляда запалу, по остановившимся на полувзмахе рукам, а потом звучит в подтверждении: — Ладно. Иди, протирай штаны на скамейке. Чёрт с тобой.
Реакция учителя становится понятной, стоит только Макару заглянуть брату в лицо. Костя выглядит как-то… нехорошо. У него непривычно поплывший, мутный взгляд и слишком уж алый румянец на щеках, мать такой, кажется, называла лихорадочным.
Заболел, что ли?
За спиной шушукаются неприятно громко. Чуть-чуть усилий и услышишь всё дословно. Но сейчас Макара совершенно не волнует, о чём там треплются устроившиеся на лавках, словно птицы на насесте, девчонки. Даже если они его самого обсуждают или их обоих. Слишком уж неважно выглядит обычно шебутной и весёлый брат.
— Чего?
Костя хмурится в ответ на пристальный взгляд, замирая на полушаге. Можно, конечно, просто спросить, но толку от его ответа? Отшутится или отмахнётся. А Макару нужно всего одно движение, чтобы убедиться в закравшихся в голову подозрениях. Что он и делает, не задумываясь — под чей-то тихий писк сокращает расстояние между ними и кладёт ладонь на чужой лоб, как всегда делала мать.
Всего на пару секунд, но и этого хватает, чтобы понять, что подозрения были верны — лоб у брата слишком уж горячий, чтобы это могло быть нормально. И окончательно забить на этот и предстоящий урок.
Что он, кажется, сделал что-то странное, Макар понимает только по резко усилившемуся шушуканью за спиной, однако предпочитает этот факт проигнорировать. Из двоих братьев хотя бы он один должен вести себя ответственно и по-взрослому, верно?
— Валентин Петрович? — чтобы дозваться приходится повысить голос и позвать ещё раз, ибо в первый он не откликается, то ли не слыша, то ли просто игнорируя. — Валентин Петрович!
— Чего тебе, Перов?
По широким нахмуренным бровям и тяжёлому взгляду заметно, как недоволен учитель тем, что его отвлекли. Однако Макару сейчас не до того. На повестке дня совсем другие задачи.
— Позвольте выйти в медпункт. У него температура.
— А ты у нас значит ходячий градусник?
Тихие смешки звучат отовсюду, словно сказанное — очень весёлая и необычная шутка.
— А вот за этим нам и надо
— Да отпустите вы их, Валентин Петрович, — неожиданно приходит на помощь тот, от кого её совершенно не ждали. Крюков говорит так громко, что тут же привлекает внимание. И, дождавшись, когда большинство, включая учителя, удостоят его своим взглядом, продолжает: — Всё равно играть не будут, а так хоть баскетбольные кольца целыми останутся.
Макар чувствует, как напрягается рядом брат, но вовремя успевает перехватить, чтобы тот не выдал чего-нибудь этакое. Лучше уж проглотить и выйти, чем ругаться и сидеть, мучаясь и реально протирая штаны на скамье под тихое девчачье шушуканье.
Спорить он собирается лишь в том случае, если брата отпустят одного. Знает он как Костя сходит. И что скажет, если дойдёт до пункта назначения. Правда медсестра у них нормальная, всё равно должна сунуть градусник и отправить домой. Если Костя, конечно, не вывернется. Не любит он почему-то домой один ходить.
— Идите куда угодно, — отмахивается Валентин Петрович, тут же теряя интерес и отворачиваясь. Лишь напоследок бросает: — Только чтобы по школе не слонялись!
Из спортивного зала они выходят под скрип кроссовок и стук мяча. А стоит прикрыть дверь, отделяющую зал от ведущего к раздевалкам коридора, как Костя прилепляется к стене и двигается уже по ней.
— Просто пить и спать, да? — едко замечает Макар, когда они, покинув спортзал, поднимаются по пустой лестнице на этаж выше. Попытка забрать свои вещи из раздевалки провалилась, так что Костя идёт налегке, правда даже в этом случае налегает на перила так, что те протестующе поскрипывают. — Ты как?
— Зашибись, — совершенно честно отзывается брат, вываливаясь с лестницы на этаж и улыбаясь.
— Оно и видно.
Здесь, как и внизу, у поста охраны, пусто. Из-за дверей кабинетов доносятся голоса, где-то звучит музыка, обрываясь вопросительным: «Да?». Одна из дальних ламп под потолком недовольно жужжит, подкармливая зачатки головной боли.
— Школа-призрак, — хихикает рядом Костя. — Никого нет, тусклый свет и голоса из ниоткуда, — поясняет он, передёргивая плечами, когда Макар оборачивается, и гораздо тише добавляет: — Может, не пойдём?
— Расскажу матери, что ты не обедаешь в школе, — как можно более равнодушно припечатывает Макар, отворачиваясь. Даже тусклые лампы начинают раздражать, так что он на мгновение прикрывает глаза. Ровно до возмущённого:
— Да обедаю я! — заканчивающегося внезапным кашлем. Макар оборачивается к брату, как раз когда тот снова тянется к шее.
Щлепок по руке оказывается неожиданным для них обоих. А потом Макар, подступив ближе, оттягивает ворот, куда так настойчиво лез брат, чтобы посмотреть что там, и одновременно с этим возвращается к разговору: