Доспехи света
Шрифт:
Все это было очень неудовлетворительно.
— Настоящие виновники — организаторы, а их там нет, — прокомментировал Риддик.
Хорнбим согласно кивнул.
— Когда мы вернемся сегодня днем из Эрлкасла, у нас должен быть более жесткий контроль над судами в городе.
Он велел кучеру ехать дальше.
Путь был долгим. Риддик предложил сыграть несколько партий в фаро, но Хорнбим отказался. Он не любил игр, особенно тех, в которых можно было проиграть деньги.
Риддик спросил его, насколько хорошо он знает графа.
—
— У меня то же самое.
— Он, конечно, не разбирается в делах, но мало кто из этих аристократов разбирается. Они думают, что богатство происходит от земли. Они все еще живут как в Средних веках.
Риддик кивнул.
— У сына есть мягкотелость. Он склонен рассуждать о том, что Англия — свободная страна. Не знаю, таков ли старик.
— Сейчас узнаем.
На кону стояло многое. Если встреча пройдет хорошо, Хорнбим вернется в Кингсбридж значительно более могущественным.
Несколько часов спустя они увидели Эрлкасл. Это уже не был замок, хотя и сохранился короткий участок оборонительной стены с зубцами и бойницами. Современная часть жилища была из красного кирпича с длинными свинцовыми окнами и множеством высоких труб, выпускавших дым в дождевые облака. Грачи на высоких вязах презрительно каркали, когда Хорнбим и Риддик сошли с кареты и поспешили внутрь.
— Надеюсь, граф предложит нам ужин, — сказал Риддик, пока они снимали пальто в холле. — Я умираю с голоду.
— Не рассчитывай, — ответил Хорнбим.
Граф принял их в своей библиотеке, а не в гостиной — знак того, что они были ниже его по социальному положению и, следовательно, он считал эту встречу деловой. На нем было сливового цвета пальто и серебристо-серый парик.
Хорнбим удивился, увидев там виконта Нортвуда, не в форме, а в одежде для верховой езды. Должно быть, именно здесь он и был в вечер собрания Сократовского общества. Его присутствие было неприятным сюрпризом. Вряд ли он одобрит план, который собирался предложить Хорнбим.
В огромном камине ярко пылал огонь. Хорнбим был этому рад, потому что в карете было холодно.
Лакей предложил им херес и печенье. Хорнбим отказался, чувствуя, что ему нужно сохранять трезвый рассудок.
Он рассказал историю о собрании Сократовского общества: революционный оратор, протест верных королю граждан, запугивание со стороны республиканских громил и бунт.
Граф слушал внимательно, но на лице Нортвуда был скепсис, и он сказал:
— Кто-нибудь был убит?
— Нет. Но несколько человек получили ранения.
— Серьезные?
Хорнбим собирался солгать и сказать «да», но ему пришло в голову, что Нортвуд мог получить отчет от своего адъютанта, лейтенанта
— Не очень, — сказал он.
— Значит, скорее потасовка, чем бунт, — сказал Нортвуд, вторя тому, что сказал Дринкуотер в суде.
Да, виконта определенно кто-то проинформировал.
— Двенадцать человек предстали перед судом, — сказал Хорнбим. — Председательствовал олдермен Дринкуотер, и вот тут-то все и пошло наперекосяк. Сначала он переквалифицировал обвинения с бунта на нападение. Присяжные были разумны и признали всех двенадцать виновными. Но Дринкуотер настоял на мягких приговорах. Всех приговорили к дню в колодках. Они там и сейчас, болтают с прохожими, а им носят кружки с пивом.
— Это превращает правосудие в посмешище, — добавил Риддик.
— Вы считаете это серьезным, — сказал граф.
— Да, — ответил Хорнбим.
— И что, по-вашему, следует сделать?
Хорнбим сделал вдох. Это был решающий момент.
— Олдермену Дринкуотеру уже семьдесят, — сказал он. — Возраст, конечно, это еще не все, — поспешно добавил он, вспомнив, что графу было под шестьдесят. — Однако Дринкуотер вступил в ту благодушную пору зрелости, когда некоторые мужчины становятся всепрощающими. Отношение, подходящее, возможно, для дедушки, но не для председателя мировых судей.
— Вы просите меня уволить Дринкуотера?
— С поста мирового судьи, да. Олдерменом он, конечно, останется.
— Полагаю, вы хотите стать председателем вместо Дринкуотера, Хорнбим, не так ли? — вставил Нортвуд.
— Я бы смиренно принял этот пост, если бы мне его предложили.
— Олдермен Хорнбим — очевидный выбор, милорд, — сказал Риддик. — Он ведущий суконщик в городе и рано или поздно наверняка станет мэром.
«Вот и все, — подумал Хорнбим, — Мы выложили свои карты на стол. Теперь посмотрим, как их примут».
Граф выглядел сомневающимся.
— Не уверен, что рассказанное вами оправдывает увольнение. Это довольно решительный шаг.
Хорнбим этого и боялся.
— Давайте не будем делать из мухи слона, — сказал Нортвуд. — Англичанин имеет право на свое мнение, а Кингсбриджское Сократовское общество — это всего лишь дискуссионный кружок. Несколько разбитых носов это еще не революция. Я не верю, что общество представляет хоть малейшую угрозу Его Величеству королю Георгу или британской конституции.
«Приятные мечты», — подумал Хорнбим, но не осмелился сказать это вслух.
Наступила тишина. Граф казался непреклонным, а его сын — довольным тем, как складывался разговор. Риддик выглядел растерянным. Он не был гением и не имел понятия, что делать дальше.
Но у Хорнбима был козырь в рукаве, а точнее, в кармане.
— Интересно, милорд, видели ли вы сегодня газету?
Он достал «Таймс».
— Сообщается, что короля забросала камнями лондонская чернь.
— Боже милостивый! — воскликнул граф.