Доспехи света
Шрифт:
Он надеялся, что она не останется при разговоре. К его облегчению, она подошла к двери, послала Нортвуду воздушный поцелуй и вышла.
Нортвуд покраснел и смутился, затем сказал:
— Садитесь, олдермен, прошу вас.
— Благодарю вас, милорд.
Хорнбим сел на стул. Уязвимость Нортвуда перед Джейн говорила о том, что у него есть слабая сторона. Это была плохая новость. Времена требовали жестких людей.
Времена всегда требовали жестких людей.
— Могу я предложить вам что-нибудь освежающее? — вежливо спросил Нортвуд. — Погода на улице
На столе Нортвуда стоял поднос с кофейником и сливочником. Хорнбим вспомнил, что не закончил свой завтрак.
— Чашечка кофе была бы очень кстати, особенно если бы в ней была капелька сливок.
— Разумеется. Чистую чашку, сержант, живо.
— Немедленно, сэр.
Бич вышел.
Нортвуд был любезен, но деловит.
— Итак, олдермен, полагаю, у вашего визита есть цель?
— Надеюсь, сукно, которое я поставляю для мундиров ополчения, вас полностью устраивает?
— Полагаю, да. Жалоб не было.
— Хорошо. Я знаю, что вы делегируете ответственность за закупки, но если по какой-либо причине вы захотите поговорить со мной о сукне, я, естественно, буду рад сделать для вас все, что в моих силах.
— Благодарю вас, — с ноткой нетерпения ответил Нортвуд.Хорнбим быстро перешел к своей настоящей цели.
— Однако я пришел к нашему члену парламента, а не к командующему нашим ополчением. Надеюсь, это не возбраняется.
— Конечно.
— Я обеспокоен Сократовским обществом, которое было создано Дэвидом Шовеллером, известным как Спейд, и некоторыми низшими элементами города. Я считаю, что истинные цели этого общества исключительно подрывные.
— Вот как? Я был на их первом собрании.
Это была неудача.
— Оно было довольно хорошим, — продолжал Нортвуд. — И совершенно безобидным.
— Это лишь мера хитрости Спейда, милорд. Они убаюкали некоторых из нас ложным чувством безопасности.
Нортвуду не понравился намек на то, что его одурачили.
— Я не вижу никаких признаков того, что они могут прибегнуть к насилию.
— Мне доподлинно известно, что их второе собрание будет посвящено реформе парламента.
Нортвуда это не слишком впечатлило.
— Это, конечно, другое дело, — сказал он, но, казалось, не очень обеспокоен.
Сержант принес фарфоровую чашку с блюдцем, налил кофе со сливками и подал Хорнбиму, а Нортвуд продолжал:
— Все зависит от того, что будет сказано. Но мы, безусловно, не можем запретить собрание заранее. Простое планирование собрания для обсуждения парламента не противоречит никакому закону.
— В этом-то и проблема, — сказал Хорнбим. — Это должно быть противозаконно. И я слышал, что в Вестминстере много говорят об ужесточении законов о подстрекательстве.
— Хм. В этом вы правы. Премьер-министр Питт хочет навести порядок. Но англичане имеют право на свое мнение, знаете ли. Мы свободная страна, в разумных пределах.
— Разумеется. И я ярый сторонник свободы слова. — Это было полной противоположностью правде, но сказать так было правильно. — Однако мы находимся в состоянии войны, и страна должна быть едина против
Нортвуд покачал головой.
— С репрессиями можно и перегнуть, знаете ли.
Хорнбима это никогда не беспокоило.
— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
— Ну, я уверен, вы слышали, что случилось с Альфом Нэшем, молочником.
Хорнбим был поражен. Откуда Нортвуд уже об этом знает?
— Какое это имеет ко всему отношение?
— Люди говорят, что Нэш донес на того печатника, которого выпороли, и был избит в отместку.
— Это возмутительно! — запротестовал Хорнбим, прекрасно зная, что это правда. Спейд и его друзья уже распространили эту историю по городу, догадался Хорнбим.
— Я иногда приказываю пороть людей, — сказал Нортвуд. — Это подходящее наказание за воровство или изнасилование. Но дюжины ударов вполне достаточно. Человек страдает, его унижают перед друзьями, и он дает себе обещание больше никогда не рисковать по глупости. Однако приговоры к пятидесяти и более ударам воспринимаются как жестокая расправа и вызывают сочувствие к преступнику. Человек становится героем. Он показывает шрамы, как боевые медали. Наказание оборачивается против нас.
Хорнбим видел, что ничего не добьется.
— Что ж, могу лишь сказать, что кингсбриджские торговцы в целом хотели бы, чтобы подрывные собрания были запрещены.
— Я не удивлен. Но у нас есть и долг перед нашими низшими сословиями, не так ли? Лошадь, которая никогда не покидает конюшни, очень быстро теряет силу.
Хорнбим зря тратил время. Он резко встал.
— Благодарю вас за прием, милорд.
Нортвуд не встал.
— Всегда рад поговорить с одним из моих самых видных избирателей.
Хорнбим ушел с предчувствием, близким к панике. Он потерпел уже три поражения. У сил беспорядка были союзники в самых неожиданных местах.
Ему нужно было подумать, и он не хотел идти домой, где его могли отвлечь повседневные проблемы. Он пересек рыночную площадь и вошел в собор. Тихая атмосфера и прохладные серые камни помогли ему сосредоточиться.
Суть проблемы была в самодовольстве. Люди не видели опасности в клубе для рабочих, ищущих знаний. Хорнбим знал лучше. Но ему нужно было вытряхнуть других из их летаргии. Любая группа, поощряющая рабочих свободно высказываться, открывала дверь. Восстание всегда было где-то рядом, под поверхностью.
Если следующее собрание общества обернется насилием, это докажет его правоту.
Возможно, это можно было бы устроить.
Да, подумал он, это может быть ответом.
Вспышка насилия на собрании настроит город против общества. Могут быть споры о том, кто начал, но мало кого это будет волновать. Их привязанность к свободе слова не переживет нескольких разбитых окон.
Но как это организовать?
Его мысли немедленно обратились к Уиллу Риддику. Хотя Риддики и были дворянами, Уилл водил компанию с кингсбриджским отребьем. Он проводил много времени в печально известном заведении Спорта Калливера. Он должен знать несколько головорезов.