Доспехи света

Фоллетт Кен

— Значит, порка?

— Это лучшее, что мы можем сделать.

— Дюжина ударов, пожалуй.

— Больше, — сказал Хорнбим, вспоминая, с каким презрением Хискок произнес: «Это знает любой дурак».

— Как вам будет угодно.

Они вернулись в комнату.

— Ваше наказание будет легким, учитывая ваше преступление, — сказал он Хискоку. — Вас выпорют на городской площади.

Миссис Хискок закричала:

— Нет!

— Вы получите пятьдесят ударов плетью, — с удовлетворением произнес Хорнбим.

Хискок

пошатнулся и едва не упал.

Миссис Хискок истерически зарыдала.

— Шериф, — сказал Хорнбим, — отведите его в кингсбриджскую тюрьму.

*

Спейд был за своим станком, когда в его мастерскую ворвалась Сьюзен Хискок — без шляпы, ее темные волосы промокли от дождя, большие глаза покраснели от слез.

— Они его забрали! — сказала она.

— Кто?

— Олдермен Хорнбим, сквайр Риддик и шериф Дойл.

— Кого они забрали?

— Моего Джерри… и его собираются выпороть!

— Успокойтесь. Пойдемте ко мне в комнату. — Он провел ее через дверной проем. — Садитесь. Я заварю вам чаю. Сделайте глубокий вдох и расскажите мне все.

Она рассказала ему все, пока он ставил чайник на огонь и готовил чайные листья, заварник, молоко и сахар. Он сделал ей чай очень сладким, чтобы придать ей сил. То, что она рассказала, его встревожило. Хорнбим действовал против Сократовского общества, несмотря на все предосторожности Спейда.

Когда она закончила, он сказал:

— Пятьдесят ударов! Это возмутительно. Это же не флот.

Пятьдесят ударов были не наказанием, а пыткой. Хорнбим хотел запугать людей. Он был фанатично настроен помешать рабочим Кингсбриджа заниматься самообразованием.

— Что мне делать?

— Вы должны навестить Джерри в тюрьме.

— Мне позволят?

— Я поговорю с тюремщиком, Джорджем Гилмором, его зовут Гил. Он вас впустит. Просто дайте ему шиллинг.

— О, слава богу, я хотя бы смогу увидеть Джерри.

— Отнесите ему горячей еды и кувшин пива. Это поможет поддержать его дух.

— Хорошо.

Сьюзен выглядела немного бодрее. Возможность что-то сделать для Джеремайи придала ей сил.

Теперь ему предстояло усугубить ее горе.

— Ему также понадобятся старые штаны и широкий кожаный ремень.

Она нахмурилась.

— Зачем?

Это нужно было сказать.

— Штаны будут изорваны в клочья плетью. Ремень нужен, чтобы защитить почки. — Некоторые мужчины после этого неделями мочились кровью. Некоторые так и не восстанавливались.

— О, Боже, — снова заплакала Сьюзен, теперь уже тише, от горя, а не от паники.

Спейд задал вопрос, который тяжким грузом лежал у него на душе.

— Они сказали, кто донес на вашего мужа?

— Нет.

— Хоть какой-то намек?

— Нет.

Спейд кивнул. Это должен был быть кто-то из комитета. Было два-три варианта, но наиболее вероятным

ему казался Альф Нэш. Было что-то скользкое в этом молочнике.

«Я выясню», — мрачно подумал он.

Сьюзен едва ли заботило, кто был предателем. Она думала о своем муже.

— Я отнесу ему рагу из бекона с бобами, — сказала она. — Его мать готовила ему такое. — Она встала. — Спасибо вам, Спейд.

— Передайте ему мой лучший… — Спейд не знал, как закончить фразу. Привет? Пожелания? Благословения? — Мою лучшую любовь, — сказал он.

— Передам.

Она ушла, все еще убитая горем, но теперь более спокойная и решительная. Спейд вернулся к своему станку и обдумывал новости, работая на машине. Если Сократовскому обществу в будущем понадобятся печатные работы, ему придется использовать другую типографию, недосягаемую для кингсбриджских судей, вероятно, в Комбе.

Он не успел много сделать, как его снова прервали, на этот раз его сестра Кейт, в холщовом фартуке с воткнутыми в него булавками.

— Можешь зайти в дом? — спросила она. — К тебе пришли.

— Кто?

Она понизила голос, хотя поблизости никого не было, кто мог бы услышать.

— Жена епископа.

Спейд почувствовал смесь нетерпения и трепета. Просто видеть Арабеллу было уже волнующе, а теперь она искала его. Но их влечение друг к другу было опасно. И все же он не собирался отказывать ей в вызове.

— Сейчас буду, — сказал он и поспешил через залитый дождем двор вместе с Кейт.

Когда они вошли внутрь, Кейт сказала:

— Она наверху, дверь справа. Там больше никого нет.

— Спасибо.

Спейд поднялся по лестнице. Три комнаты на этом этаже были спальнями, но в основном использовались как примерочные для клиентов. Арабелла была в самой большой комнате, стояла у кровати в клетчатом пальто, которое Кейт сшила из ткани Спейда три года назад.

— Миссис Латимер! Какая честь, — официально произнес Спейд. Он видел, что она взволнована.

— Закройте дверь, — тихо сказала она.

Он закрыл за собой дверь.

— В чем дело?

— Джеремайю Хискока выпорют за хранение подстрекательской брошюры.

— Я знаю. Его жена только что мне сказала. Новости быстро распространяются. Почему вы так обеспокоены?

Она понизила голос до отчаянного шепота.

— Потому что следующим можете быть вы!

То, что она так заботилась, тронуло сердце Спейда. Но права ли она в своем беспокойстве? Нарушал ли он закон? У него не было подстрекательских материалов, но он, безусловно, был вовлечен в организацию собрания, которое могло критиковать правительство, ставить под сомнение мудрость войны против Франции и выступать за республиканизм. Было ли это преступлением, было неясно, но судьи имели широкие полномочия толковать закон по своему усмотрению.