Дороги моря
Шрифт:
Девочка, в которой спало и пробудилось, наконец, огромное море.
Девочка, которая шептала сотням душ и привела их к покою, но до кого-то достучаться так и не смогла. Была ли в том вина девочки?
Девочка, которая любила любить, которая любила саму идею о любви. Девочка, которая боролась.
В голове у меня лицо Альбы. И мы невероятно похожи. Черт, мы действительно похожи.
И я шепчу ей: спасибо, что сделала меня борцом.
Альба остается безответной, но сейчас, сейчас мы говорим даже о ней.
Девочка, которая создавала
Девочка, которая вырастает в молодую женщину, покажи мне свои зубы.
Я рычу, это все те вещи, которые зовут меня и шепчут. Вещи, которые мне бесценны, которые никто у меня не заберет.
Девочка, которую предавали сотню раз и которую я больше ни за что не предам.
Эта девочка, девушка, женщина – как угодно. Это я.
И я остаюсь верной себе. В первую очередь.
Глава 15
Я так долго танцую вокруг комнаты Альбы, не решаясь открыть дверь, что когда это, наконец, случается, то это как сдирать пластырь с раны, лучше одним резким движением.
Примерно так это и происходит.
Я распахиваю дверь, заранее зная, что меня там ждет – много, много, бесчисленное количество ее вещей и точно знаю, что меня там не ждет совершенно – ровным счетом никакого ее присутствия. Сюрприза не будет и волшебства не произойдет, но я все же попытаюсь. Когда я открываю дверь, я знаю, что Альба не будет ждать меня, но все равно поворачиваю голову, рассматриваю комнату под разными углами, отчаянно надеясь уловить ее, хотя бы боковым зрением, хотя бы ее беспокойную тень. Альбы, конечно, нет.
Но даже комната, даже комната до сих пор пахнет ей.
Здесь и любимая лежанка Бруно, и его расческа, и даже игрушки. Они просто вышли на минуту, знаете? Сейчас вернутся и будут приятно удивлены.
«Скарлетт, милая! Какой сюрприз. Красавица моя, моя красавица. Я так рада, что ты приехала.»
Голос Альбы в моем воображении так четок, что я даже склоняю голову для поцелуя, я давно переросла ее, я давно переросла себя в прошлом.
И в моем воображении Альба наглаживает меня по волосам, ее руки пахнут кремом, и они тоже похожи на мои. Я любила ее прикосновения, легкие, неуловимые, теперь почти не вспомнить.
Альба умела следить за собой и обозначить свое присутствие, кто-то рождается королевой, знаете? А процесс становления ей подтверждает каждым своим шагом.
Я перебираю ее вещи, и у косметики давно истек срок годности, я выкидываю ее беспощадно совершенно – это то, что сделала бы сама Альба. Ее никогда нельзя было назвать скучным словом «старушка», она ей не была, ей бы больше подошло «пожилая леди», «гранд-дама», Альбу можно было назвать массой вещей, и она не отличалась старческой тягой к накоплению.
Обожала хороший парфюм, люксовую косметику и до последних дней восхитительно смотрелась в костюмах, несколько раз даже появилась в фотосессиях знаменитых фотографов, из тех разумных ребят, что высказываются за равную репрезентацию. Женщина
Я оставляю себе единственный пузырек ее парфюма – любимого, комната пахнет им до сих пор, чистый унисекс, Альба носила его легко, Альба по жизни шла легко, никогда не склоняла непокорной головы, Альба повторяла мне, «Подними глаза, малышка, иначе как мы увидим, что они сворачивают на нас шеи?»
Комната Альбы – моя картинная галерея, здесь даже мои детские рисунки и более поздние работы, и я на секунду испытываю то самое смущение, которое обычно переживают столкнувшись со своим неловким неуклюжим детством, кусаю губу, качаю головой, – Альба..
Альба бы погрозила мне пальцем, щелкнула мне по носу: «Тебе совершенно нечего стыдиться, Скарлетт! Мы все с чего-то начинали.»
Я прекрасно знаю, что сама Альба не родилась небрежным совершенством, над которым не властно время. Я помню ее в черном, мужского образца костюме и в черных же перчатках, когда она собирается на встречу с бывшим супругом.
– Как тебе?
Она поправляет белые волосы, она улыбается, а я аплодирую, – Ослепительно. Я бы, на его месте, точно умом тронулась.
Альба любила и умела сиять. Это маленький талант, который передается от женщины к женщине в нашей семье. Альба была огромной беспощадной звездой, ядерным светилом других миров. Мораг – не менее беспощадным светом операционной, парализующим и белым. Мне говорили, что, глядя на меня можно открыть новую вселенную, я – мириады далеких звезд. Мораг не признает, что она похожа на свою мать. И не признает, что я похожа на нее.
Тотальное непризнание – это начинает напоминать жизненную позицию.
Альба хранила ровно столько старых фотографий, сколько было нужно для того, чтобы это не стало неловким. С ее юных фото на меня смотрит молодая Мораг, на меня смотрю я, те же светлые волосы, те же голубые глаза, тот же блеск в них, та же улыбка – руки художника, но художником, по-настоящему, стала только я. Я перебираю снимки, Альба в движении, Альба постоянно в движении.
Однажды она говорит мне: О, я понимала толк в веселье, несомненно.
Представления о веселье у Альбы, судя по снимкам, были непередаваемые, Альба любила шум, Альба любила музыку, Альба любила.
Я, помню, спросила у нее: Как тебе удавалось? Суть в том, чтобы не останавливаться? Удается ведь до сих пор.
Улыбка у нее была непередаваемая, Альба могла выглядеть совершенно невинной и выдавать потрясающие вещи, глаза блестели, оставались хитрыми, как же я любила ее, как же я хотела быть на нее похожей.
– Секрет или суть в том, Скарлетт, – говорит она, – чтобы оставаться собой. И в том, чтобы искренне наслаждаться каждым моментом. Я обожала эту бешеную жизнь. Я обожала своих мальчиков. Я обожала каждый момент. Я любила саму идею о любви. Я любила любить. Что-то, что ты от меня наследуешь.