Дороги моря

Дехнель Ольга

Я слушаю его.

Это чертов фарс, отказаться от собственного имени, собственной идентичности, я вспоминаю себя и вспоминаю себя-Фиону и этим двум девушкам никак найти общий язык, не то, чтобы нам хотелось.

Все то, чем я дышала, было ей чуждо. Фиона забывала дышать вовсе. Ей никто не позволил.

Я не спрашивала разрешения. Сейчас я понимаю особенно четко: если бы кислорода на двоих не хватило, я бы хотела быть той, кто останется. Я и осталась.

(Все было иначе. Интересно, он помнит, как все было иначе? И если нет, то как он смел забыть? Илай и его-мой ограниченный запас кислорода.)

Я не знаю, на самом деле, до сих пор не знаю, в какой момент все завернулось по этой спирали.

Мы просто нашли себя в этом неловком положении, Андреас с больной умирающей на руках, он не имел права говорить мне о любви и не имел права играть в любящего супруга. Игры заходят слишком далеко.

Я, наверное, всегда буду благодарна Андреасу. Всегда буду слышать звук его уходящих шагов. И всегда немного буду его бояться.

И я, я не ищу оправданий собственному безумию, это ледяная волна, она захлестнула меня с головой и едва не утопила. Я потом много рассказывала про ад, про то, что все разговоры будто в аду жарко – нелепая мистификация, в аду чертовски холодно, об этом знают все, кто хоть раз к нему прикоснулся.

Я не просто прикоснулась, я оттуда вернулась. Я не хочу винить ровным счетом никого в том, что со мной произошло, мы все были необратимо потеряны и никто, никто из нас не представлял, что с этим делать.

И Фионе, девушке, которая вернулась из ада, Фионе, которая была смертельно напугана, искала и ждала человека, который не придет. Фионе, Фионе, кроткой и ласковой, Фионе, в которой от меня, от Скарлетт, было чертовски мало, я тоже все прощаю.

***

Это был еще один тихий вечер, вскоре после того, как мы с Илаем снова находим друг друга на крыльце дома Андреаса, как иронично (слышен скрежет и звон бьющегося стекла и по глазам ударяет свет фар, и воздух выбивает из легких, машины, несущиеся в бешеной скоростью навстречу друг другу по одной стороне, решение вывернуть руль навстречу друг другу снова было несомненно обоюдным.)

Тогда мы живем в пригороде, в доме итальянской эмигрантки, ее зовут Нелла и у нее две чудесных дочки, это еще одна из многочисленных знакомых Ланы, Илай возвращается в мою жизнь так, как человек входит в воду с разбега, ледяные прикосновения воды жгут кожу, сделай так еще раз, делай со мной все, что угодно.

И мы мечемся по комнате, я мечусь, он смотрит на меня, я не могу наговориться: – Я поверить не могу, что он сделал это со мной, что он позволил мне поверить, что он сам в это верил, я чувствовала себя такой больной, такой больной, черт, любимый, я чувствовала себя.. Ты не представляешь. Все эти прикосновения, мне хочется отмыться, мне хочется выкинуть это из головы.

Илай ведет плечом, смотрит на меня задумчиво, – Знаешь, после расставания с тобой, я говорил, я жил с другим человеком, мне просто нужно было где-то вписаться, и, если честно, я был не в лучшем состоянии, и когда я сказал ему, что с тобой расстался, он ответил, что гордится мной. Я отказался от единственной правильной, нужной вещи в своей жизни, а он мной гордился. И после, когда все случилось, когда тебя сорвало и когда меня сорвало, он все время был рядом и все время говорил вещи, и эти вещи, – я вижу, как его передергивает и оказываюсь рядом тут же, протягиваю ему руку, – эти вещи серьезно путают твою голову. И все, что в ней. На выходе мне казалось, что ты была чудовищем, что ты меня использовала. Что тебе нужно было просто досадить матери и все светлое, все важное, что у нас с тобой было улетело в какое-то дикое неприглядное месиво. Когда я увидел тебя снова, тогда, помнишь?

Я киваю, я помню.

Я теперь помню четко, помню необратимо. Помню все, что с ним связано. Что связано со мной.

Я помню все и это дар. И это наказание.

– Это было как будто удар молнии, и я вернулся домой – уходить от тебя не хотелось, черт, от тебя так

не хотелось уходить, но когда ты возвращаешься домой – это место не было домом, дом всегда был там, где ты, и ты понимаешь, что все это время твой мир был нереален. Я говорю это сейчас потому что понимаю, как серьезно это состояние, как оно спутало все в твоем сознании. Я не хочу его оправдывать, мне нет дела до бедного придурка. Прости, если задеваю этим твои чувства к Андреасу, если таковые остались. Но ты, твоей вины в этом нет. И особенно твоей вины нет в том, что тебе сейчас погано. Нет ничего ненормального в том, что сейчас тебе плохо. Ты выбираешься из феноменального дерьма, Скарлетт, – я оборачиваюсь на имя и взглядом прошу, назови меня так снова, сделай это еще раз, все вещи, что он со мной делает, я влетаю, врезаюсь в него снова и снова, – И невозможно при этом остаться чистенькой. Справедливости ради, по-моему, ты справляешься здорово.

Я усмехаюсь криво, качаю головой, – По-моему, я только и делаю, что ною, постоянно все не так, постоянно чем-то.. Мне просто иногда хочется выйти из своей кожи, знаешь? Притвориться, что все это случилось не со мной. Родиться сверхновой. Я выберусь. Я просто чувствую себя.. такой некрасивой, знаешь? Изнутри и снаружи. Нежеланной. Больной. Увечной? Я могу бесконечно долго продолжать этот список.

Теперь его очередь ловить меня за руки, целовать костяшки пальцев, я думала, что забыла этот жест, но он здесь, он со мной, и комната кажется мне душной, комната пахнет разговорами об Андреасе, о том, как я облажалась, обо всех вещах, что я с собой сделала, и обо всех вещах, что я сделала с ним. Я говорила ему, «Но я ведь люблю Андреаса», и ему больно, больно, больно. Я тяну его на себя прежде, чем он успеет возразить, я не хочу его возражений, я хочу его, я хочу, чтобы он хотел меня тоже, бормочу негромко,

– Пойдем прогуляемся, я не хочу больше здесь оставаться. Я знаю, что там холодно и уже поздно.

Я ловлю его взгляд, это то, что я выношу из отношений с Андреасом, веду себя как больной ребенок, поясняю каждый свой шаг, спрашиваю разрешения. Я не должна оправдываться. Но вспоминаю, как он спрашивает все равно. Как требует ответов. И как мне страшно, страшно, страшно, я не знаю, куда деть взгляд. Мне было двадцать четыре и я не могла выйти из дома без его разрешения.

– Ты можешь пойти одна, я с удовольствием присоединюсь, но эй, тебе не нужно оправдываться. И если тебе нужно пространство, то..

Но я упрямо качаю головой, тяну его за собой, – Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Во-первых, я люблю твою компанию, во-вторых, знаешь, мне не придется звонить тебе с вопросом «Алло, милый, где я?»

Мы оба смеемся, хотя это, безусловно, не слишком смешно.

Тихие улицы пригорода принимают нас в свои объятья радушно, почти нежно, мы встречаем четвертое июля вместе, день зависимости Америки, до которого нам нет дела, но в подростковом возрасте фейерверки обожали мы оба, потому мы устраиваем их сами, и не расстаемся больше. Он будет бодать меня лбом, я не хочу уходить. Не уходи.

Перед этим мы крупно поссоримся, он говорит о том, что не хочет быть запасным вариантом, эй, я не буду заменять тебе Андреаса, я отвечаю, что тоже не собираюсь влезать в шкуру его бывшего и хватит давить на меня, хватит давить на меня, ты постоянно давишь, делай так и никак иначе, делай немедленно, я понимаю, что тебе паршиво, но мне паршиво тоже и послушай.. Это всегда «но» с ним, это всегда «я понимаю тебя», но, но, но, но.

Мы спорим долго, пытаемся прояснить, кто виноват больше, в чем причина конфликта и мне страшно, что он сейчас совсем уйдет, я не хочу, чтобы он уходил, я этого боюсь, и он говорит ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ и я кричу в ответ Я ДЕЛАЮ ЧТО-ТО, Я ШЕСТЬ ЛЕТ БЫЛА В ГРЕБАНОМ ДЕЛИРИИ, НЕ СМЕЙ.