Дороги моря

Дехнель Ольга

– Опрометчиво. Дома ты была бы в большей безопасности.

Разговоры о безопасности сводят меня с ума, его каменное выражение лица сводит меня с ума, теплоты, мне хотелось теплоты, он никогда не позволял маске упасть.

– В безопасности от чего, Андреас? Я живу здесь уже несколько дней и сущности не разорвали меня на куски, и за мной никто не придет, год прошел, они наверняка думают, что я давно мертва. Даже если они придут! Я больше не та безумная девочка, и это две большие разницы, понимаешь?

Андреас понимает.

Или делает вид, что понимает.

– Это из-за него? Парня, с которым ты разговаривала.

Это

из-за Илая? Действительно, это из-за Илая? Из-за вещей, что делает одно его прикосновение или одно его слово, как он улыбается в трубку, когда я звоню ему, я говорю, что хочу в Лондон, очень хочу в Лондон и что мне страшно. И не решаюсь. Снова.

– Нет, – это знание. Я так давно ни в чем не была уверена. Я так давно не могла ничего сказать с точностью, господи: – Это не из-за него. Это из-за меня, понимаешь? Это потому что я не Фиона, потому что я не хочу притворяться, потому что мы с тобой, если разобраться, совершенно чужие люди, ты это знаешь, и я это знаю. Я не вернусь в тот дом потому что это не мой дом, он никогда не был моим. Это потому что я, повторюсь, не Фиона. Я никогда ей не была, и я должна быть честна с собой. Меня зовут Скарлетт, я – единственная наследница своей семьи. Я художник. Я медиум. Говорят, один из сильнейших. И я планирую вернуть свою жизнь назад. И никто больше не засунет меня в это беспомощное состояние, ни ты со своими разговорами о безопасности, ни моя мать с ее комфортабельными условиями очередного монастыря. Мне не нужна защита и мне жаль, чертовски жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы это осознать. Ты все еще человек, который спас мою жизнь. И я благодарна тебе за это. Но у меня одна жизнь, и я не могу принести ее в жертву безопасному состоянию под личиной Фионы. Я не хочу.

Он хмурится, и я, кажется, никогда его таким не видела, таким злым, мне на секунду страшно – черт, в эту минуту я по-настоящему его боюсь. Андреас и его порушенные планы вместе составляют ужасающую картину.

– Думаешь, он сможет уберечь тебя? От твоих призраков? От твоих страхов?

– Я. Смогу уберечь себя. В этом весь смысл, черт возьми, Андреас, послушай себя! Я для тебя всегда беспомощный ребенок, всегда немая и безногая. В этом дело, понимаешь? Ты ничего обо мне не знаешь.

Так долго я пытаюсь заслужить его одобрение. Так отчаянно долго я пытаюсь добиться понимания.

Разбиваюсь о его скалы и думаю, что продолжу разбиваться до тех пор, когда собрать меня будет уже совершенно невозможно. Я не хочу так больше. Я больше так не буду.

Мы молчим, пытаемся отдышаться, он – раздосадованный, злой, он.. И я. Я здесь. Я все еще здесь. Я боюсь, что он сомнет меня, едва увидев. Но остаюсь стоять. Я всегда буду.

– И я готова возместить все затраты на меня, серьезно. Я не представляю, чего тебе все это стоило.

Он морщится, отступает от меня на шаг, я не могу скрыть усмешки. Андреас говорил мне: мы должны быть партнерами. И запирал дверь, выходя из дома. А я так и не знаю, запирал он меня или закрывал меня от всех. Защита или заточение. Это всегда одна и та же песня.

– Ничто не возместит моих затрат, Фиона. Даже малой их толики.

Я вздрагиваю, Андреас, это на него похоже, одним словом приласкал так, что лучше бы ударил. Лучше бы ударил. В сотый раз и в сто первый.

– Скарлетт. Меня зовут Скарлетт. Мое первое имя, помнишь? И я хотела бы попробовать.

Он пожимает плечами,

равнодушие и жесткость, лицо становится почти яростным, я могла бы отступить на шаг, но я этого не делаю, не доставлю ему такого удовольствия, я столько раз пряталась, я столько раз.. Я больше не буду. Вместо этого шаг к двери делает он.

– Я просто по-другому смотрю на это, одуванчик. Проще выкинуть этот год жизни из памяти.

Я приподнимаю брови «одуванчик?», но даю ему возможность закончить. Он надевает броню и закрывается намертво, отгораживается от меня, потому что теперь я чужая и я кажусь ему опасной.

– Не беспокойся, мне ничего от тебя не нужно и ты ничего мне не должна, более того, я тебя больше не потревожу и ты получишь ту самостоятельность, которой так хотела. Хорошей тебе жизни.

Когда он поворачивает ручку, я думала, еще до нашей встречи думала, что мое сердце разобьется, что я снова буду плакать и упрашивать, не уходи, не уходи, пожалуйста, я ведь без тебя не справлюсь.

Вот только справлюсь.

С этим и со всем, что случится после.

Я закрываю за ним дверь.

Я успеваю сказать: «До свидания. И спасибо тебе за все.»

И все это, все это не имеет никакого значения, не для Андреаса, во всяком случае. Скарлетт в его плане не было. Андреас ненавидит, когда что-то идет не по плану.

На секунду, всего на секунду я сомневаюсь, Илай давит на меня, давит, нужно сделать выбор, я не могу, понимаешь ты, это больно, это чертовски больно. Делай выбор.

Действительно ли я делаю это для себя?

Но вспоминаю о странных птичках, о больных птичках, которых так любит Андреас.

И нет, это для меня. Это только для меня.

Я не хочу быть птичкой, не хочу быть больной и беспомощной, поцелуев в лоб не хочу.

Я любила саму мысль о желании.

Я была подобными мыслями переполнена.

***

Илай очень часто обвинял меня в том, что я не хочу быть счастливой. Что мне просто не бывает достаточно. Что счастье для меня призрачный концепт и мне обязательно надо о чем-то страдать.

Что было довольно комичным, каждая минута в гармонии с ним, минута тишины, минута мира в этой бесконечной межличностной войне, которая не оставила после себя выживших, была для меня драгоценна. Я ловила каждую.

И каждый раз появлялся Илай или появлялась Эллисон, появлялся кто-то еще и говорил мне – твой мир нереален. Ты хоть знаешь, сколько усилий тратится на то, чтобы ты была счастлива? Ты хоть представляешь, как нам паршиво? Этот разговор шел по кругу, пока я не поверила, что мое счастье – это бесконечная фикция. И что я могу быть счастливой только ценой чьего-либо комфорта. О, милые, милые мои, я вовсе не просила этих чудовищных жертв. И мое счастье – это не на чужих костях. Это не так. Это глупость.

Все это, видимо, от того, что я была слишком довольна.

Так ли мне нужно было постоянное страдание, чтобы держать себя в тонусе? Мне ли оно нужно было?

Девочка, которая хотела счастья. Которая отчаянно боролась за него, боролась за него постоянно, была готова выгрызать его зубами и выдирать ногтями. Я бы поделилась, но никто больше не захотел, вот всем по кусочку, а стол-то пустой. Счастье – это гармония, это устойчивость. И счастье не может быть постоянным. Безусловно. Девочка, которая была готова бороться за свое, которая была здесь, девочка, которая жила, девочка, которая дышала.