Дороги моря

Дехнель Ольга

Девчонка, до этого безучастно сидящая здесь же, взгляд отсутствующий, устремлен вроде бы в окно, но на деле в себя, неожиданно усмехается. Показывает зубы, взгляд проясняется, всего на секунду, но этого недостаточно и достаточно одновременно, – В самом деле? Я от вас ждала только «сожгите ведьму.»

Когда настоятельница, неприятно потрясенная, к ней оборачивается, в девчонке уже никого нет, никого, включая ее саму. Или есть слишком много. Матушка-настоятельница уверена, что до душ, до всего, девчонка

была резкой, яростной, вечно голодной, страстной, по-настоящему страстной. Она хорошо разбирается в людях.

Наблюдать за ней было жутко, она говорила чужими голосами, пока могла двигаться, двигалась не так, как это было ей свойственно изначально.

Мать-настоятельница думала, что ей досталась сумасшедшая. Потом, что одержимая.

Но люди продолжают приходить, люди держат ее за руку, и когда она поднимает глаза, усталые, запавшие, улыбается уголками губ, глаза у них увлажняются.

– Вы привели друзей?

С ней в комнате людей всегда становилось больше, чем было там на самом деле.

***

У меня здесь всего одна подружка, остальные меня не очень любят.

Одна единственная подружка, остальные меня терпеть не могут и так одиноко, так одиноко.

Сестра Маргрет появилась здесь первой, заплетала волосы, смеялась, говорила обо всем на свете. Когда было лучше – раньше я была лучше, мы вместе выходили в сад, я все спрашивала, почему у нее нет работы, они здесь трудятся с утра до ночи.

Она только смеялась и качала головой, вроде, ну куда я от тебя денусь.

Приходило так много душ, так много душ, я совсем потеряла счет, совсем запуталась, хваталась за ее руки, у нее были такие добрые, такие приятные руки, мне хотелось маленькой совсем сделаться и в них укрыться, может быть, так бы они меня не достали.

Одеяло на кровати тонкое такое, и холодное, прозрачная рыбья шкурка. И под ним совсем не спрятаться.

Я помню, что раньше было иначе. Вот только не помню где.

Цепляюсь за ниточки. Одеяло было теплее, и у рук температура была будто другая.

Все было иначе.

Я подолгу смотрю на темноволосых незнакомцев, пока им не станет неловко и они первые не отведут взгляд.

Пока им не станет страшно.

Я не знаю, не помню, кого же я ищу, знаю только, что он бы не испугался. Я выдаю, смешок хрупкий такой, хрустальный почти, вот-вот рассыплется.

– Бросьте, в самом деле, я едва могу сама стоять. Вам нечего бояться.

В уши врывается гул.

Однажды Маргрет задерживается, и я спрашиваю у кого-то из сестер, они смотрят на меня непонимающе, переглядываются между собой. Но никакой сестры Маргрет у нас нет. Уже очень давно не было.

Когда она появляется, то находит меня, свернувшуюся неловким комочком прямо на полу,

я все никак не перестану хлюпать носом. И кто – я? Кто я?

– Так ты.. Ты как они. Почему ты не сказала?

– Потому что ты не спрашивала.

Я молчу, действительно, действительно, мне нечего этому противопоставить, мне вообще нечего, потому что за моим «мне» не стоит ровным счетом ничего.

– Я ведь… Перепутала, понимаешь? Перепутала. Я не отличаю живых и вас. Не отличаю тебя и их. Ты милее других сестер. Ты чище. Давно ты здесь?

– Лет сто, мне кажется. Но я могу ошибаться, время здесь идет как резиновое?

Мне хочется спросить давно ли я здесь. Но «хочется» это сильное слово, и оно не остается со мной надолго, я засыпаю, прижавшись к ней, пытаясь впитать, нащупать, найти остатки тепла, которого там никогда не было. Я обещаю себе навестить ее могилу, были бы силы.

Я перестаю их отличать. Живых от мертвых. Остальных монахинь от Маргрет. Мне бы испугаться. Мне бы отпрянуть.

Но сил не остается даже на это.

***

ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ДЕВОЧКА, МЫ ВСЕ РАВНО ТЕБЯ НАЙДЕМ.

не хочу.

ОТЗОВИСЬ, МЫ СЛЫШИМ ТЕБЯ, МЫ ЧУВСТВУЕМ ТЕБЯ В ЭТИХ СТЕНАХ.

кого – меня?

ТЕБЯ, ШЕПТУНЬЯ ДУШ, МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ НАС СЛЫШИШЬ. МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ НАС ВИДИШЬ. ТЫ ОТ НАС НЕ СПРЯЧЕШЬСЯ.

ВЫХОДИ. ВЫХОДИ, ДЕВОЧКА.

я не прячусь. приходите. у меня все равно нечего брать.

вы все взяли. не осталось даже имени.

У НАС НЕТ ИМЕНИ, У НАС ТОЖЕ НИЧЕГО НЕТ, ЗАЧЕМ ОНО ТЕБЕ, ВЫХОДИ, ДЕВОЧКА, ТЫ БУДЕШЬ НАШИМ ГОЛОСОМ, ПОДАРИ НАМ СВОЙ ГОЛОС.

но голос слишком слаб. теперь и его нет.

ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ДАЙ НАМ ТО, ЧЕГО МЫ ХОТИМ, ВПУСТИ ПОГРЕТЬСЯ, ВПУСТИ, ОТКРОЙ СВОЮ ДУШУ.

В темноте комната дышит тенями, комната ими полнится, по ночам начинается страшное, по ночам никто давно не спит, никто не выходит в коридоры и не заходит в ее крыло, в темноте все прячутся.

В темноте хозяйничают тени, сгрызают мясо с лиц, а на утро все оказываются целыми.

В темноте фигура сжимается под одеялом, задыхается кашлем, все силится согреться, но не находит в себе сил даже на это.

Фигура дышит через раз, плавает между сном и явью, жизнью и смертью.

Я понятия не имею, кто ты.

Не имею ни малейшего понятия.

Но верни мне себя, верни мне себя, верни мне себя, прошу тебя.

Верни мне себя. Я так скучаю.

Или хотя бы меня.

***

ТЕБЕ СТРАШНО? КАК ЖАЛКО. КАК БЕСПОЛЕЗНО. ТЫ СЛАБАЯ. ПОСМОТРИ НА СЕБЯ, ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ. ТЕБЕ СТРАШНО?