Дорога сна
Шрифт:
Аврора отъехала на некоторое расстояние от гостиницы и оглянулась, ожидая де Труа. Она была готова к тому, что он станет преследовать её, угрожать, пытаться отобрать дневник, и именно поэтому на седле её висел длинный пистолет. Она никогда не любила охоту, но стреляла довольно метко – в юности от скуки выучилась, используя в качестве мишеней пустые горшки, бутылки и яблоки. Если Жюль-Антуан будет угрожать ей оружием, она возьмётся за своё. В ушах Авроры вновь зазвучали слова Люсиль: «Я хочу, чтобы вы его убили!». Сейчас она, пожалуй, была даже рада, что всё обернулось именно так, что Жюль-Антуан застал её в номере, что сегодня всё так или иначе решится, страх сменился лихорадочным возбуждением,
Чего Аврора совершенно не ожидала, так это того, что де Труа поскачет за ней не один, а в сопровождении троих своих слуг, тоже конных. При виде четырёх быстро приближающихся фигур страх вновь охватил Аврору, и она тряхнула головой, отбрасывая его в сторону. Глядя на подъезжающих всадников, она судорожно размышляла: что делать дальше? До замка Бертрана слишком далеко, да и хозяина может там не оказаться, а Гретхен и Франсуа не смогут дать отпор четверым вооружённым людям. До своего замка ещё дальше, да и нельзя подставлять под удар Жана и Марию... Остаётся только как-то обогнуть де Труа с помощниками и скакать в гостиницу: там хозяин, наверняка имеющий в запасе хоть какое-то ружьё, там другие постояльцы, пусть их и немного, там помощь! Если они увидят, как Аврора мчится к ним, преследуемая Жюлем-Антуаном или кем-то из его людей, ему уже будет трудно отвертеться.
– У вас есть кое-что, что принадлежит мне, – поразительно, но его голос даже при таком бешеном сверкании глаз оставался холодным. – Отдайте это мне, и мы разойдёмся миром.
– Так же, как вы «разошлись миром» с бедной Люсиль? – крикнула Аврора и с досадой услышала, что голос её дрожит. Де Труа не успел ответить – из-за спины Авроры послышался стук копыт, вдали показался быстро приближающийся силуэт всадника, и вскоре к ним подлетел Леон на своей вороной кобылице. Она, утомлённая скачкой, шумно вздыхала и фыркала, бывший капитан тоже с трудом переводил дыхание, исподлобья бросая мрачные взгляды на де Труа. На миг он встретился глазами с Авророй и едва заметно кивнул ей. Это должно было успокоить её, но не успокоило, а сердце забилось ещё чаще.
– А, вот и господин Лебренн пожаловал! – де Труа оскалился, становясь ещё больше похожим на волка. – Признаюсь, вы весьма ловко выманили меня из гостиницы! Вся эта история с подслушанным разговором разбойников была ложью, так ведь? Вам нужно было, чтобы номер опустел, и мадам Лейтон могла сунуть туда свой очаровательный любопытный носик!
– Не говорите так! – Аврору передёрнуло от этих слов. – Вы жестокий и отвратительный человек! – у неё не осталось сил сдерживаться. – Я знаю, что вы сделали с вашей племянницей! Слышите, вы! – она обратилась к слугам, хмуро смотревшим на неё и Леона. – Он надругался над Люсиль, когда ей было шестнадцать, с тех пор постоянно насиловал её, а когда она попыталась кому-то рассказать, убил! Смотрите, кому вы служите – чудовищу в облике человека!
Она ожидала недоверия, изумления или гнева после этих слов, но мужчины смотрели на неё так же мрачно, а де Труа вдруг расхохотался неприятным сухим смехом, похожим на хруст сломанной ветки.
– Решили воззвать к их лучшим чувствам, госпожа Лейтон? Напрасно – в них нет никаких лучших чувств, уж я-то знаю! Не зря я подбирал слуг под стать себе!
– Она была красивая девчонка, – пробормотал Огюст, глядя в землю. – А у таких красивых девчонок всегда ветер в голове. Почём нам знать, может, она сама соблазнила дядю?
– Это нас не касается: что там между ними было! – подхватил Луи. – Господин де Труа платит исправно, и мы ему служим. А уж что там было с ним и бедняжкой Люсиль, не наше дело!
– И вам её нисколько ни жаль? – воскликнула Аврора. – Вы вините её в том, что она была красивой?
– Уверен, эти люди из породы тех, что сами охотно надругаются над своей дочерью или сестрой, – негромко произнёс Леон, и обжигающие взгляды всех троих слуг при их полном молчании дали понять, что он полностью прав.
– Вы... вы... – Аврора задохнулась от возмущения. – Вы звери, вот кто вы! Вы не просто звери, вы мерзкие грязные свиньи! И господин де Труа худший из вас! Он обесчестил и убил свою племянницу, а вы взяли его сторону? Гореть вам в аду за это!
– Вы не понимаете! – хриплым, полным боли голосом проговорил Жюль-Антуан. – Никто никогда не сможет понять. Я любил Люсиль – да, не так, как дяде следует любить племянницу, но вы же видели её! Как она была красива! Ни один мужчина не сумел бы устоять перед ней. Да, я понимал, что совершаю грех, но это был сладостный грех. Вы не мужчина, вам не понять...
– Я мужчина, – зло перебил его Леон, – и во мне Люсиль не вызывала подобных чувств. Да, она была красива, добра и мила, но мне и в голову не пришло бы взять её силой. Как не пришло бы в голову сделать это со своей сестрой, племянницей или дочерью, будь она хоть первая красавица Франции.
– Не стройте из себя святошу! – заскрежетал зубами де Труа. – Вы не жили с Люсиль бок о бок, не видели, как она меняется, из девочки становясь женщиной, как у неё растёт грудь, как задирается юбка, когда она садится верхом. А её зад, похожий на аппетитную подрумяненную булочку, когда...
– Хватит! – с отвращением взвизгнула Аврора. – Вы грязное мерзкое чудовище, кровосмеситель, насильник и убийца, и вы поплатитесь за свои грехи!
– Довольно! – резким звенящим голосом прервал её Жюль-Антуан. – Отдайте дневник, и мы ещё можем уйти с миром. Без дневника вам всё равно никто не поверит.
– Да идите вы к чёрту! – взорвалась Аврора. – Я сейчас же скачу к Железной Руке и отдаю дневник ему, и пусть он высечет вас, оскопит и казнит, как вы хотели сделать с Чёрным...
Рука Жюля-Антуана дёрнулась к седлу, но Аврора была настороже, вскинула свой пистолет, и два выстрела прогремели одновременно. Лицо Авроры обдуло горячим ветром, с него сдуло прядь волос, но осознание, что смерть пронеслась так близко, дошло до неё с опозданием. Позади что-то глухо крикнул Леон, де Труа покачнулся, но удержался в седле, а вот лошадь Луи испугалась, с оглушительным ржанием взметнулась на дыбы, и краснолицый слуга с воплем полетел вниз. Бернар, соскочив с седла, кинулся к нему на помощь, а Огюст и де Труа рванулись вперёд. Леон выехал навстречу, закрывая собой Аврору, и крикнул через плечо: «Бегите!». Ей не оставалось ничего другого, кроме как развернуть Цезаря и последовать совету.
Она намеревалась объехать преследователей по широкому кругу и рвануться к гостинице, поэтому сначала помчалась к видневшемуся вдали лесу, а на полпути резко развернула коня и поскакала назад. Но де Труа разгадал её план и ринулся наперерез, а Леон не мог ему помешать – они с Огюстом сцепились и оба свалились с лошадей наземь. Аврора слышала хриплое дыхание Цезаря, чувствовала каждое движение его мускулов, мёртвой хваткой сжимала поводья и слышала, как рядом стучат копыта коня Жюля-Антуана, краем глаза видела, что всадник, пригнувшись к седлу, почти лёжа на нём, перезаряжает пистолет. Она резко дёрнула поводья, и Цезарь с громким ржанием повернул налево, налетев на коня де Труа. Тот каким-то чудом удержался в седле и вцепился в поводья, твёрдой рукой удерживая испуганного жеребца. Пистолет, однако, от удара вылетел из его руки, скрывшись где-то между кустов, то тут, то там встречавшихся на холме.