Дорога сна
Шрифт:
Аврора рискнула, и риск оправдался – Жюль-Антуан выдал себя, признался во всех ужасах, содеянных с племянницей. Плохо было то, что слуги взяли его сторону, – ни Леон, ни Аврора этого совершенно не ожидали. Когда Огюст бросился к нему, и оба они, сцепившись, повалились с лошадей на землю, лишь чудом ничего не сломав, Леон подумал, что сегодня он умрёт. Мысль промелькнула и исчезла, и он даже не испытал страха. Точнее, не испытал страха за себя – за Аврору ему было страшно, очень страшно. Он понял, что ему придётся умереть, чтобы спасти её, и Леон был готов на это, но сначала требовалось выложиться без остатка.
Огюст и Бернар были плохими фехтовальщиками, и он сумел,
Всё тело ломило, пот заливал глаза, спину под левой лопаткой нещадно жгло, и Леон из последних сил отбивался от нападавших. Он не понял, откуда пришла подмога, почему трое противников вдруг сменились одним – самым опасным, самим де Труа, но тут на мгновение перед его взором предстало лицо Люсиль, нежное и испуганное, в ореоле рыжих волос, и ярость придала Леону сил. Он снова рванулся в бой, точно у него открылось второе дыхание, уклонился от клинка Жюля-Антуана и двумя точными ударами – в живот и в горло – завершил жизненный путь негодяя.
Сил больше не было ни на что. Тело болело так, что, казалось, вот-вот развалится на части, перед глазами всё плыло и качалось, к горлу подступала рвота, рубашка насквозь промокла от пота, шпага выпала из руки Леона, и он рухнул на колени, готовый вот-вот лишиться чувств. Рядом послышались шаги, чьи-то руки, сильные, но удивительные нежные, обняли его и куда-то притянули. Когда в глазах немного прояснилось, Леон понял, что его прижимает к груди светловолосая девушка в костюме для верховой езды, и глаза его встретились с её глазами, точно такими же голубыми и яркими. Он не помнил, как назвал её имя, но Анжелика всхлипнула и крепче обняла брата.
– Леон! Господи боже, Матерь Божья, ты ведь едва не погиб!
– Анжелика, – повторил он и оглядел остальных молодых людей, пришедших им с Авророй на выручку, медленно проговаривая их имена. – Рауль... Анри... Жаклин...
Его мутный взгляд остановился на Авроре – та сидела неподалёку, растирая белую шею, на которой темнели следы пальцев де Труа, пистолет лежал у неё на коленях. Вид у Авроры был несчастный – казалось, она силилась заплакать и не могла. Леон хотел улыбнуться ей, но губы сложились в какую-то искривлённую гримасу.
– Они... мертвы? – выдохнул он.
– Трое мертвы, этот без сознания, – Анри кивнул на валявшегося поблизости Луи и присел, с любопытством заглядывая Леону в лицо. – Однако, не ожидал, что наша новая встреча выйдет столь волнующей! Вижу, вы не сидели без дела и уже успели обзавестись новыми врагами!
Он бросил взгляд в сторону Авроры и вежливо раскланялся, взмахнув шляпой.
– Сударыня, прошу прощения, что не представился сразу. Моё имя – Анри д’Эрбле, это Рауль, граф де Ла Фер, эта очаровательная девушка – моя жена Жаклин, а это Анжелика дю Валлон, сестра Леона.
– Я знаю, кто вы, – слабым голосом ответила она. – Леон мне рассказывал. Аврора Лейтон, к вашим услугам. Простите, что не могу поприветствовать вас должным образом.
– Вы расскажете, что здесь случилось? – нетерпеливо воскликнула Жаклин, обращаясь не то к Авроре, не то к Леону. – Мы выехали из леса как раз в тот момент, когда Леон в одиночку сражался с тремя противниками, а вы пытались прицелиться в этого, – она мотнула головой в сторону вяло
– Теперь вы видите, что я не трус? Что я способен сражаться и без своих гвардейцев? – неожиданно зло спросил Леон: похоже, между ним и светлокудрой Жаклин были какие-то давние счёты.
– Я никогда не сомневалась в вашей храбрости, – Жаклин поджала губы. – Так что всё-таки здесь произошло?
– Этот человек, – Аврора указала подбородком на лежащего де Труа, – совратил свою племянницу и убил её, когда она попыталась обратиться за помощью. Он хотел выставить всё так, будто её убили разбойники, но нам с Леоном удалось вывести его на чистую воду. Тогда он и его слуги попытались нас убить.
– Надо же, – заинтересованно произнёс Анри. – Здесь и разбойники есть?
– Больше нет, – подал голос Леон. – Мы с Бертраном Железной Рукой, хозяином этих мест, и вот им, – он тоже мотнул головой в сторону Жюля-Антуана, – и десятком-другим местных жителей устроили облаву. Кто-то погиб, кто-то отправился на галеры, меньшая часть успела сбежать.
– Вижу, вы тут не скучали, – заметил Рауль, в голосе его слышалась явная обида. – Но всё-таки это было очень неучтиво с вашей стороны: притвориться, что вы меня не узнали сегодня утром на рынке!
Аврора вскинула голову и изумлённо уставилась на него.
– Я и правда не узнал, – вздохнул Леон. – Я вас забыл.
– Забыли?? – теперь на него с изумлением смотрели все четверо детей мушкетёров, а Аврора нахмурилась.
– Забыл. А теперь вспомнил.
– Всё вспомнили? – тихонько спросила Аврора. Леон кивнул.
– Но как ты мог забыть нас, всё, что мы пережили, наши приключения, сокровища... Ой, а отца ты тоже забыл? – возмутилась Анжелика.
– Я вам всё объясню, – Леон осторожно высвободился из её рук и поморщился – спину пронзило резкой болью. – Только не здесь, хорошо? Надо позвать хозяина гостиницы, забрать тела, связать этого, – он кивнул на Луи. – Потом сообщить обо всём Бертрану... и тогда я вам всё расскажу.
Следующие минуты, часы и дни Леон запомнил очень смутно – они все смешались для него в какую-то пёструю круговерть, из которой с трудом можно было выцепить отдельные части. Хозяин гостиницы, до которой поспешно доскакал Анри, узнав о произошедшем, потерял свою обычную мрачную невозмутимость и только обескураженно разводил руками. Позаимствовав у него телегу, дети мушкетёров довезли тела и полностью не пришедшего в себя Луи до замка Железной Руки. Бертран, только что узнавший о беременности Маргариты, был на седьмом небе от счастья и вышел к нежданным гостям с широкой улыбкой. Леон с болью наблюдал, как она гаснет, пока Бертран обводит взглядом мёртвые тела Огюста, Бернара и Жюля-Антуана, связанного Луи, бледную растрёпанную Аврору со следами пальцев на шее и вконец измученного Леона, которого всю дорогу до замка заботливо поддерживала сестра, – иначе он бы не сумел удержаться на ногах.
Проклятья Бертрана, когда он узнал обо всём произошедшем, были столь живописны, что Жаклин тихонько шепнула: «Мне следует записать это в книжечку – даже мой отец не умел так ругаться!». Досталось всем: Жюлю-Антуану, которому Железная Рука желал гореть в аду; его слугам, которые должны были последовать за своим господином; Леону – за то, что не предупредил Бертрана и отправился ловить преступника в одиночку; Авроре – за то, что так бездумно рисковала собой. Выдохшись, Бертран наконец-то обратил внимание на гостей и даже попытался проявить запоздалое гостеприимство, хотя Леон чувствовал, что внутри него ещё всё полыхало. Впрочем, дети мушкетёров, услышав историю де Труа, вполне разделяли чувства хозяина замка.