Дорога дорог
Шрифт:
– …половина стоящих в ней судов устремится за нами к сокровищнице, как бы ни старались мы сохранить цель плавания в тайне, – закончил Номбер.
– Именно так, – кивнул Фип. – Если же Лив вернется к своим обязанностям…
– Кто может заставить ее, если она не захочет? – прервал его Мгал.
Пираты заулыбались, дивясь неосведомленности и недогадливости своего капитана. Фип открыл рот для неспешного и обстоятельного ответа, но Бемс опередил его и, ткнув северянина в грудь коротким мясистым пальцем, прогудел:
– Ты! Ты заставишь! Она твоя рабыня и обязана подчиниться!
– Вот еще! Никогда не имел
– И ее свобода тоже! Фальяр по пьяному делу проиграл свою дочь Дижолю, а тот вместе с кораблем или, лучше сказать, как часть корабельного имущества завещал ее тебе, – пояснил Номбер.
– Не понимаю. Она сражалась со мной и утверждала, что владеет половиной судна. Вы сами подтвердили это.
– Ну да, Дижоль называл ее своей женой, и в качестве супруги она могла претендовать на часть его имущества. Дело можно было передать на рассмотрение в Совет Мореходов, но свидетелей или документа о свадьбе у нее нет. О том, что она выкупилась или является вольноотпущенницей, – тоже, и потому Лив решилась прибегнуть к поединку. Выглядел ты после драки с гвардейцами неважно, и ее меч дважды был в опасной близости от твоего тела. Удивительно, как это тебе удалось так быстро оклематься, Гиль, небось, потрудился?
– Он самый, – подтвердил северянин, поглаживая отросшую за время заточения бородку и размышляя о странных законах «граждан ста островов». – Значит, потерпев поражение, Лив стала моей рабыней, и вы считаете, ее можно принудить помогать нам?
– Наконец-то дошло! Ты вправе продать ее, бросить за борт, съесть в сыром или жареном виде! – заверил его Бемс и расхохотался собственной неуклюжей шутке.
– А главное – она знает об этом, – добавил Фип.
– И никто из команды не заступится за нее? Ведь вы плавали вместе, она ваш товарищ! – изумился Мгал.
– Она могла владеть половиной «Забияки» и идти с нами к сокровищнице Маронды, – вмешался Номбер, – я сам ей это предлагал. Но Лив решила поступить по-своему, и теперь она такая же твоя собственность, как кинжал, алебарда или корабль. Кому придет в голову оспаривать твое намерение бросить свой кинжал в море или продать? Она твоя по закону, а мы чтим наши законы, иначе Дувиан давно был бы стерт с лица земли.
– Хм! Вот так история! Но не могу же я в самом деле утопить или продать вдову Дижоля, а грозить попусту не умею и не хочу…
Бемс взглянул на северянина как на умалишенного, Номбер пожал плечами, а Фип, после недолгих размышлений, сказал:
– Скверное занятие – обижать вдову. Лив – девка правильная, но времени у нас мало. Когда Харголидова башня на Белом утесе скроется из виду, Оливетта должна приступить к своим обязанностям. Пусть Пелиара сменит Семс, и, клянусь Шимберлалом, девица быстро согласится занять место помощника и вести «Забияку» куда угодно.
– Будь по-твоему, – согласился Мгал. – А кто такой Семс?
– Корабельный кок, бабник и весельчак, каких поискать. Взглядом девок брюхатит, за это-то Лив его и недолюбливает. Зато он в ней души не чает, – ответил Номбер с таким видом, будто хлебнул скисшего вина.
– Пусть будет Семс, – повторил северянин. Он сознавал, что поступает не лучшим образом, но выбора у него не было. Ему нужен человек, умеющий управлять кораблем, а плыть за ним на Дувиан – непозволительная роскошь в их положении.
2
Большой прямоугольный парус биремы, верх которого крепился к рее, развернулся, поймал ветер, и окованный медью таранный брус весело вспенил зеленые воды залива. Весла нижнего яруса были втянуты внутрь, весельные порты закрыты кожаными пластырями, так как даже при небольшом волнении в них могла просочиться вода.
Расхаживая по катастроме, тянувшейся по оси корабля от бака к корме, Толеро хмуро поглядывал на суетившихся моряков, то и дело отпуская едкие замечания в адрес тех, кто отличался, на его взгляд, нерасторопностью и ленью. Среди набранной по случаю спешного отплытия сотни добровольцев оказалось десятка полтора стоящих работников, остальные были, как и следовало ожидать, бестолковым отребьем, которое в абордажной схватке надо гнать вперед, чтобы сохранить воинов отряда, сильно поредевшего на улицах Сагры.
Внезапный выход в море нарушил планы капитана, и, если бы не лучезарные перспективы, которые должны были открыться перед ним в случае успешного завершения погони за «Забиякой», он не согласился бы на эту авантюру, а приказал заковать настырного подмастерья в тяжкие кандалы. Мало того что тот упустил похитителя кристалла, приведя вместо него на борт «Норгона» двух сомнительного вида девок, он еще позволил себе крайне непочтительно разговаривать с ним, мастером, командиром двух бирем, получившим от Белого Братства высшие полномочия на все время экспедиции. Из-за медлительности одноглазого ему пришлось спешно покинуть Сагру. Впрочем, может статься, это и к лучшему, ведь слава и почести достанутся тому, кто завладеет кристаллом, причем Заругу за усердие перепадет не много – разве что облизываться и утолять свою месть, капля за каплей выпуская кровь из северянина.
Мастер Толеро остановился, пытаясь припомнить какую-то важную мысль, мелькнувшую у него во время разговора с одноглазым. Что-то связанное с захваченными девушками. Ах да, Батигар – принцесса из рода Амаргеев, Владык Исфатеи. Он хотел поговорить с ней – не каждый день доводилось встречаться с принцессами. Поговорить и услышать о том, что происходило в Исфатее, а также выяснить, каковы ее права на престол. Серебряный город – это как раз то, что нужно Белому Братству, а молоденькая симпатичная принцесса – то, что нужно лично ему. Достаточно он уже помотался по свету, пора вить гнездо, а для оседлой жизни дворец в Исфатее подходил несравнимо больше особняка в Нинхубе. Кто знает, может, истинный ключ к сокровищу – вовсе не легендарный кристалл Калиместиара, а дочь Бергола?
Улыбка тронула мужественное лицо капитана, и, забыв покрикивать на матросов, он двинулся к расположенным на баке катапультам, где специально для пленниц был натянут еще один тент. Расположившиеся под его сенью девушки с любопытством глазели по сторонам, наслаждаясь легким бризом и пахнущим солью свежим морским воздухом, столь непохожим на удушающе-влажное марево, висевшее последние дни над Гатианой. Фрукты и прохладительные напитки, доставленные под тент по приказу Заруга, свидетельствовали о том, что одноглазый стремится искупить проявленную по отношению к подругам грубость, в связи с чем настроение их никак нельзя было назвать подавленным.