Дорога дорог
Шрифт:
– Женить на себе этого красавчика я не стану, но пожить у него и осмотреться – как раз то, что мне нужно, – делилась своими намерениями Мисаурэнь, лукаво посверкивая чернющими глазищами. Зная щепетильность Батигар, она не могла удержаться, чтобы не подразнить ее. Особенно забавляло ее нежелание принцессы купаться на виду у гребцов, из-за чего ей приходилось париться и потеть все самое жаркое время дня, дожидаясь темноты, способной укрыть ее наготу от нескромных взглядов.
Саму Мисаурэнь, разумеется, нисколько не смущало присутствие мужчин, и, резвясь голышом в прохладных волнах, она принимала самые соблазнительные и откровенные позы, от которых даже апатичные, ко всему равнодушные гребцы начинали выкатывать мутные глаза.
Что же касается слуг Мисаурэни, то они при виде своей госпожи прямо-таки менялись в лице, и пользы от них ведьме, как та и предрекала, не было никакой. Лишенная столь ценимых ею любовных утех, она временами становилась крайне раздражительной, и принцесса всерьез опасалась, что к концу плавания кое-кому на судне не поздоровится.
– Вонючие евнухи! Жалкие скопцы! От вида ваших постных рож у меня возникает желание разнести эту гнусную лохань в щепы, а вас бросить на корм речным крабам! – поносила она слуг, оставаясь прекрасной даже в гневе и давая принцессе повод в свою очередь от души повеселиться. Смех Батигар, кстати, не вызывал, как можно было ожидать, вспышек ярости у ведьмы. Напротив, она немедленно утихала, на устах ее появлялась загадочная улыбка, в глазах вспыхивали огоньки, и вот от этой-то перемены ее поведения принцесса чувствовала себя по-настоящему неуютно. Но ни поддразнивания, ни гнев и таинственные улыбки Мисаурэни, ни красота прибрежных ландшафтов не могли скрасить тягостную скуку нескончаемо долгих дней, становившихся тем жарче и невыносимее, чем дальше на юг продвигался «Счастливчик». Солнце с каждым днем палило все сильнее, ветра не было. Эрбуковые доски истекали смолой, людские тела – потом, и даже воды Гатианы нагревались так, что почти не приносили облегчения. Порой Батигар казалось, что плаванию этому не будет конца, и она завидовала гребцам, доводившим себя при помощи сидра до полного отупения.
– Не зря я те, девка, говорил, что плавание это приятности не доставит, – хрипел одуревший от жары Тегай. – Мало кто из нормальных людей отправляется в Сагру перед сезоном штормов. Торговля в это время замирает, а Вожатый Солнечного Диска опускает его так низко, что у слабосильных мозги размягчаются и начинают сочиться из ушей.
Батигар кивала, признавая, что недалек тот час, когда не только мозги ее потекут из ушей, но и вся она истает от зноя подобно свече. Устав завидовать Мисаурэни и гребцам, с наступлением жары раздевшимся и ходившим по раскаленной палубе в плетеных тапочках и крохотных набедренных повязках, принцесса избавилась сначала от сапог, затем от куртки и штанов и наконец осталась в одной белой, не доходившей до колен рубашке, кое-как стянутой ремнем с болтающимся на нем кинжалом, расстаться с которым она так и не решилась. Мало-помалу Тегай с гребцами поняли, что Батигар – переодетая девица, но это никак не повлияло на их отношение к ней, поскольку не имело никакого касательства к очередному, выкаченному предусмотрительным капитаном на палубу и тут же уполовиненному бочонку с сидром.
Проблеск разума появился в глазах гребцов, лишь когда на берегах стали попадаться селения, свидетельствовавшие о близости моря. Заметно оживившийся Тегай нашел в себе силы обругать рулевого, который посадил «Счастливчика» на мель, и пассажиры, видя в случившемся хорошее предзнаменование, приободрились, а Жбан полез к капитану с расспросами: почему давно нет встречных кораблей?
– Ничего удивительного. В такой зной только умалишенный сядет на весла, – вяло отвечал Тегай. – Самая перед сезоном штормов мара-одурь.
– А далеко ли до Сагры? – задал Жбан прискучивший уже всем вопрос, ответ на который был заранее известен.
– Сутки, – промолвил Тегай, с трудом ворочая языком.
Еще целые сутки, думала Батигар, одергивая влажную от пота, липшую к телу рубашку и подсовывая чуть дышавшему, не меньше людей измученному зноем певуну сочные ваньги.
Эта последняя ночь запомнилась ей больше всех других, проведенных на «Счастливчике». Сначала она никак не могла заснуть, а потом, задолго до рассвета и первых солнечных лучей, ее разбудило осторожное прикосновение. Подняв голову, Батигар с удивлением увидела склонившегося над ней Жбана и схватилась за кинжал, но слуга сделал успокаивающее движение рукой и тихо произнес:
– Я не причиню тебе вреда. Мы с Протом собираемся удрать от нашей ведьмы. Пойдешь с нами?
– Я? Чего ради? Она мне не мешает, тем более что завтра мы уже будем в Сагре. – Принцесса вглядывалась в едва различимое во мраке лицо Жбана, сознавая, что тут кроется какой-то подвох, но не в состоянии спросонья сообразить, в чем же он заключается.
– Жаль, – сказал Жбан, отступая в сторону. И в тот же миг откуда-то сзади на голову девушки обрушился тяжелый удар.
Очнулась она уже в реке, оттого что изрядно наглоталась теплой воды, и сразу почувствовала, как кто-то больно дергает ее за волосы.
– Жива? – отфыркиваясь, спросила Мисаурэнь напряженным голосом. – Плыть можешь? Тогда шевелись, иначе долго «Счастливчик» догонять придется.
Еще не вполне придя в себя, Батигар послушно заработала ставшими вдруг неумелыми, будто чужими руками и ногами, стремясь не отставать от ведьмы, грациозно рассекавшей черную воду, в которой отражались низкие, сияющие, как огромные самоцветы, звезды.
Поднявшись вслед за Мисаурэнью на борт по свешивавшемуся обрывку веревки, оставленному после посещения судна речными пиратами специально для этой цели, принцесса попыталась припомнить происшедшее с ней, но последнее, что она помнила, был удар, лишивший ее чувств.
– А Жбан? Что ему от меня нужно? – спросила она первое, что пришло ей на ум, тупо следя за тем, как Мисаурэнь отжимает свои роскошные волосы.
– Сбежал вместе с Протом и стянул все мои вещи. Хотел тебя с собой прихватить, но я вовремя проснулась, – ответила ведьма как ни в чем не бывало.
– Меня? – все еще не понимая, зачем она понадобилась беглецам, переспросила принцесса.
– Ну да, собирались, добравшись до ближайшего селения, продать тебя Торговцам людьми. Женщины – самый ходовой товар на побережье. Как ты себя чувствуешь, не сильно они тебя долбанули?
– Голова болит и спину ломит – наверное, плечами о штабель ударилась! – пожаловалась девушка и, удостоверившись, что ремень с кинжалом пропал, стянула мокрую рубашку. Выкручивая ее, она думала о том, что дешево отделалась, юг есть юг, и ей не следовало этого забывать.
– Ой! – Острая боль в плечах заставила ее поморщиться и уронить рубашку на палубу.
– Давай-ка я тебя помассирую, – предложила Мисаурэнь странно севшим голосом.
Батигар опустилась на колени, маленькие ловкие пальцы проворно ощупали ее затылок и плечи. Она еще раз охнула, и пальцы ведьмы начали умелый танец, состоявший из поглаживаний, постукиваний и надавливаний, от которых боль стала отступать, а по телу разлилась приятная истома. Принцесса ощутила исходящий от склонившейся над ней девушки легкий запах водорослей и, чуть повернув голову, увидела острые пирамидки грудей, увенчанные крупными ягодами сосков. Они вызывающе торчали в разные стороны, и Батигар испытала несвойственное ей чувство зависти – ее собственные полные округлые груди были слишком тяжелыми, слишком вульгарными.