Допущение
Шрифт:
— Это чисто моя идея, — возразил «Ваня». — Она вытекает из трудов земных ученых…
— Ты послан сюда, чтобы защищать неприкосновенность Кольца! — загремел Эрэф.
— Ценой чужого будущего?
— Любой ценой! Мы должны нейтрализовать все, что может помешать нашему процветанию, а ты, видно, забыл эту прописную истину. Смотри, агент! Так не шутят.
"Ваня" вспомнил бесконечную муштру, зубрежку Устава, жестокие наказания за неподчинение идиотским приказам. Когда-то, начав с защиты мирных интересов, Кольцо незаметно дало крен в сторону военизации. Как это, все же, было нечистоплотно: под знаменем высоких принципов подминать под себя развивающиеся цивилизации… На лекциях Эрэф с пафосом говорил о патриотизме, моральной устойчивости, честности, великодушии и
— Молчишь, агент? — неприятно проскрипел Эрэф. — Корни, так сказать, пускаешь?
"Смотри-ка ты, Догадался…"
"Ваня" поймал его взгляд. Они долго смотрели друг другу в глаза, пока, наконец, Эрэф не мигнул.
— Ладно. Сам был когда-то такой же ершистый… Замнем для ясности, но ты подумай, Ваня, как это страшно — остаться без родины. Какой бы она ни была… Информацию мы от тебя ждем по-прежнему. До встречи.
"Он это так не оставит", — холодея, подумал «Ваня», представив неумолимую силу, которая стояла за спиной Эрэфа.
Он долго сидел так, пока до него не дошло, что Эрэф назвал его земным именем.
— Такие вот сигналы, — Панацеев брезгливо отодвинул густо исписанную бумагу. — Обязаны отреагировать.
У Ивана рдели уши. Бумажка была безличная и очень неприятная. Начальнику отдела т. Иванову И.И. вменялось в вину подпаивание трудящихся с целью завоевания дешевого авторитета среди масс (посещение "Якоря"). Автор прохаживался по поводу однокомнатной квартиры т. Иванова И.И.
– гражданина холостого, пьющего, делающего карьеру всеми правдами и неправдами. Т.Иванов, гласила бумага, работает на заводе без году неделя, к тому же беспартийный, а уже начальник отдела, тогда как работники службы с огромным беспрерывным стажем до сих пор прозябают на унизительных инженерских должностях. Самое страшное в этой истории то, что т. Иванова всячески поддерживает главный технолог т. Панацеев Б.П. Позор гражданину Иванову.
На бумаге стояла резолюция секретаря парткома:
"Тов. Панацееву Б.П. Прошу разобраться".
— Вот ведь как повернули, — Панацеев шлепнул по столу крепкой ладонью. — А что, Иван Иваныч, в «Якоре» был какой-то, э-э, дебош?
— Нет, — сказал красный, как рак, Иван. — Никакого дебоша не было. Мы там поели.
— С кем?
— С Булкиным.
— С Виктором… э-э-э?
— Николаевичем, — Иван вздохнул. — Он в тот день поругался с женой и был сам не свой. Не мог же я его оставить в таком состоянии.
— М-да. Вот теперь поди докажи, что не ты шапку украл, а у тебя украли… Это серьезная промашка Иван Иваныч. А компанию надо бы поменять. Не к лицу.
— Я не любитель компаний, Борис Петрович. Вы же знаете.
Панацеев развел руками — что ты, мол, меня агитируешь, я-то знаю, но «телега» — вот она, да еще с визой секретаря парткома.
— Ладно, — решительно сказал Панацеев. — За свои кадры будем драться, А этих бездельников с беспрерывным стажем, — он поднял бумажку за уголок двумя пальцами и тут же отпустил, будто обжегся, — гнал бы в три шеи, ей-богу, чтобы не разлагали коллектив… Да нельзя. Эти лоботрясы сразу побегут в местком, откопают характеристики, благодарности, потом тебе же поставят на вид. Кляузное это дело — увольнение… Значит так, — продолжал он твердо. — Вы, Иван Иваныч, руководитель. В быту держите себя строго. Это раз. Продолжайте работать, как ни в чем не бывало. Тем более, что ваша НИР может оказаться гвоздем сезона. Это два. Ну и насчет… э-э. У вас есть девушка?
Иван снова принялся интенсивно краснеть. Он уже два раза ходил с Наташей в кино, и еще один раз они у него дома пили индийский чай. Но об этом правдострадальцы, очевидно, не знали, иначе бы непременно упомянули в своей анонимной ноте протеста…
Специально сотрудников Иван не подбирал,
Своей нетривиальной темой Иван просто «купил» ребят. Вот тут-то и сказался еще не растерянный багаж — никто из молодых не дрейфил перед теоремой Остроградского-Гаусса. Вдоволь оказалось и математики, и физики, и прикладных наук. Когда втянулись, стали оставаться вечерами и домой по притихшим улицам шли Все вместе, довольные, что назавтра осталось самое интересное.
Прошло полгода напряженнейшего труда. Чуть больше месяца заняло оформление, и после этого свет увидела научно-исследовательская работа коллектива авторов, заставившая появиться на заводе корифеев из филиала ВНИИ «Точприбор». Корифеи, а среди них был сам доктор физико-технических наук Чешуйчиков, только руками развели. Ни тебе солидной научной базы, ни современного матобеспечения, ни головастых вундеркиндов — ничего такого И в помине не было. Работой занимались простые инженеры, многие из которых еще состояли в неприкасаемой касте "молодых специалистов". Расчеты производились на примитивных калькуляторах. Однако факт был налицо — и какой факт! В НИР исследовалось множественное взаимодействие подвижных и неподвижных тел с точки зрения взаимодействия их гравитационных полей. В общем-то, тема эта была не нова, да и гравиполе самого массивного тела ничтожно мало, но тут затрагивал за живое нетривиальный подход к проблеме. Своей работой Иванов открывал крайне заманчивое направление в изучении и покорении сил тяготения. Конечно, до финиша было очень далеко, но все равно — ура Иванову!
В первый момент Иванов показался слишком молодым и несолидным. Обыкновенный парень, каких много: длинный, румяный, вихрастый, с очень симпатичной улыбкой. Однако оппонировать ему было нелегко. В частности, он свободно оперировал уравнениями квантовой механики, прекрасно знал термодинамику, акустику, геометрическую оптику, владел громоздким, требующим предельной точности, аппаратом тензорного анализа. Прощупать его багаж было невозможно, и Чешуйчиков махнул на это дело рукой.
К.т.н. Сидоров на перекуре выдал своему коллеге новое известие. Оказывается, ивановские ребята, все как один, недурно подкованы, хотя в институтах талантами не блистали. Он, Сидоров, специально интересовался, только что с телефона.
— Вот это организатор, — резюмировал к.т.н. Сидоров.
— Живой генератор идей, — твердо сказал коллега. — Сманиваем.
— Да, Иван, заварил ты кашу, — сказал Эрэф. — Наука волосы на голове рвет.
Иван в ответ намекнул, что секретов Кольца он вроде бы не раскрывал: опирался только на работы земных ученых.
Эрэф побарабанил пальцами по невидимому столу и в задумчивости пожевал проваливающимися губами. Это непроизвольное движение почему-то вызвало у Ивана неприятный озноб. Сильно сдал старик за последнее время.
— Так-то та… Но ты себя раскрыл, сынок, — неожиданно сказал Эрэф. Встанем на место оппонента. Каких-то пять лет работы, и на тебе — открытие. И какое! Вроде бы надо радоваться и хлопать в ладоши, ан нет, Тут-то и начинаются проколы. Никакое открытие не делается без научного руководителя, группой дилетантов, да еще в условиях заурядного производства. Как видишь, казусов хватает. Хочешь еще? Пожалуйста. Слепому видно, что сработано практически в одиночку, не принимать же всерьез вчерашних студентов. Кроме того, не забывай, что ты еще крайне молод. К таким результатам, мой милый, идут не годами, а десятилетиями, оставляя после себя горы шлака, и об этом шлаке, заметь, знает весь ученый мир. Нет, сынок, интуицией и хребтом здесь не возьмешь. Вывод: существует какая-то математическая модель. У землян такой модели, увы, нет. Что из этого следует?