Допущение
Шрифт:
— Но ты понимаешь, чем это чревато? — Эрэф сузил глаза. — Еще немного такого галопа — и они, чего доброго, доберутся до Кольца. Прикажете уничтожить такую прекрасную колонию? Или что? Уже сейчас они драчливы, как сто юнгузов. Помнишь этих фокусников?
В свое время планета Юнг входила в содружество Внешнего Кольца. На всех Советах их премьер клялся в вечной дружбе, благодарил за "великую помощь" и каждый раз просил оказать "маленькую помощь". На вооружении у премьера была широкая братская улыбка, отказать ему было невозможно. После неофициальной части премьер братался с "Великими братьями" —
Как же, «Ваня» помнил этих фокусников.
— Я думаю, вам… нам, то есть… беспокоиться не о чем. Технология у землян пока далека от совершенства.
— Сравни свой первый и этот последний отчет. Сразу поймешь — стоит ли беспокоиться, — назидательно сказал Эрэф и добавил гораздо тише, нагнувшись к «Ване»: — Они обживают космос — раз, подбираются к принципиально новым материалам — два, к новой энергии — три, в вычислительной технике у них революция за революцией — четыре, и это далеко не все! Ладно, ладно, дружочек, — Эрэф откинулся в кресле, отчего его изображение в кадре срезалось почти до подбородка. — Я понимаю: ты им, конечно, подкинул пару-тройку идеек, ишь зарделся. С этим не шути. Помни юнгузов. До встречи.
И Эрэф отключился.
Нарядным субботним утром «Ваня» приготовил на завтрак яичницу с колбасой, подлил в тарелку кетчуп и принялся за еду, макая кусочки Яичницы в острый соус. Он стал находить удовольствие в размеренном праздном отдыхе. Что греха таить, его уже не так привлекал процесс беспрерывного накопления информации. В конце концов, с этим прекрасно справлялись роботы-передатчики, вмонтированные в окружающие предметы. Они могли изучать книги через плечо читающего, запоминать речь землян и даже оценивать их поступки с точки зрения «хорошо» или «плохо».
Поев и вымыв посуду, «Ваня» включил телевизор, лег на диван. В глаза бил яркий солнечный луч. Он закрыл лицо газетой и… проснулся от оглушительного звонка в дверь.
На пороге стоял взъерошенный Булкин, выросший к этому времени до мастера участка в экспериментальном цехе и как бы приблизившийся тем самым к начальству. Стоял — с капроновой сеткой в руках, раздутой изнутри удлиненными предметами цилиндрической формы.
— Дай-ка, думаю, загляну к нашему раку-отшельнику, — пробубнил Витька…
Ближе к обеду у них шел крайне оживленный разговор.
— Ты, Иваныч, свой в доску. Держи краба, — «Ваня» пожал протянутого «краба». — Я ведь чего к тебе? Я не говорил?
— Нет.
— Свой ты мужик, Иваныч! Вот. Давай пять. А Верка-то моя, жена-баба… Все уши, говорит, прожужжал своим Ивановым. А? Каково? Хто, говорю ей, меня на мастера натаскал? Хто со мной, оглоедом, цацкался-мацкался? Ты, что ли? Ну и живи, говорит, со своим Ивановым, а я не буду. Понял?
— Понял. То есть как… живи?
— Да ты не расстраивайся, Иваныч! Я вот здесь, в уголочке. Потихонечку, на газетке…
— Э-э, — сказал «Ваня»…
Вечером
По дороге Витька вдруг остановился, хитровато сощурился и, тыча пальцем в одно из сверкающих окон, промычал:
— Здесь она, Верка эта, живет. А мы не бу-ем.
Он еще что-то рассуждал, как вдруг из подъезда вымелькнула темная фигурка и ринулась на них с яростью потревоженной наседки.
"Ваня" с удивлением наблюдал, как от могучих Витькиных плеч резво, точно резиновая, отскакивает деревянная скалка, а сам Витька, прикрывая голову руками, пришептывает, будто вершит заклинание, все мягче, мягче: "Ну, Верунчик, ну не надо… Ой, прямо по хребтинке заехала… Что же ты своего ишачка-то так…" В ответ: "Не ишачка, а осла вонючего!"
Болезненно ощущая свою беспомощность здесь, «Ваня» повернулся и ушел на цыпочках в тихую ночь.
С этих пор кончилась его безмятежная жизнь.
Эрэф смотрел пристально, не мигая, как мог глядеть только он, и «Ване» почему-то очень хотелось, чтобы он побыстрее исчез.
— Не вижу рвения, агент, — сухо сказал Эрэф. — Кроме того, не замечаю патриотизма. — Помолчав, вкрадчиво продолжил: — Мне доложили, что ты начал работу с гравиполями. Ты забыл, сынок, в какой эпохе находишься? Земля еще не доросла до таких идей. Понимаю, это такое оружие, с помощью которого можно подчинить всех и вся. Старая история, сынок! Старющая… Ну-ка, вспомни историю с Шестипалым!
Агент высшего класса М. Эндрюс-05, после следствия получивший вместо имени кличку Ипал-6, работал в чрезвычайно активной системе планет Двойной звезды. Местное население развивалось до того бурно, что уже имело межпланетный совет по туризму. Под маркой туризма на планеты провозилась контрабанда — наркотики, неприличная литература. Одновременно происходили многочисленные пограничные стычки и братания с последующими конфликтами. Со стороны это походило на клубок дерущихся, который быстро эволюционировал. Понятно, что в таких условиях властям приходилось туго, они часто менялись, так как не успевали за прогрессом. Одним из периодов безвластия воспользовался М. Эндрюс-05. Цель у него с какой-то стороны была благородной — объединить народы под властью одного правителя, что избавило бы планеты от напряженной ситуации, с другой безнравственной: подмять под себя огромные природные ресурсы системы, вооружить аборигенов знаниями ВК и расширить свои владения. Под боком Внешнего Кольца неожиданно объявилась бы не менее грозная Система.
Следствие выявило истину и одновременно пришло к тревожному выводу: природные условия и разум неизученных планет при определенных обстоятельствах способны внести необратимые изменения в личность агента, что и произошло в случае с М. Эндрюсом-05. Впоследствии это подтвердилось на опытах с контрольными обезьянами: самые смирные из них в результате зверели до такой степени, что нападали на мирно идущую колонну атомных танков… Ныне Шестипалый трудился во славу родины на урановых рудниках.
— Вижу — вспомнил, — Эрэф усмехнулся. — Так что лучше брось эту глупую затею, пока не заварилась каша.