Допущение
Шрифт:
Этой ночью Иван никак не мог уснуть. Думал. Признание вышло неожиданным, и это было хорошо, и одновременно плохо. Хорошо — потому что снял груз, плохо потому что это могло изменить отношение к нему и помешать работе. Всему могло помешать. Про Эрэфа он упомянул вскользь, но и тот, судя по скрипу дивана, доносившемуся сквозь закрытую дверь, не спал. Ну и пусть. По крайней мере, будет знать, что выкинуть фокус теперь так просто не удастся.
Иван встал, сменил у орущего Саньки пеленки и принялся их стирать. Этого развлечения хватило как раз до утра. Санька со своими младенческими обязанностями справлялся исправно.
Утром
— В чем дело? — спросил напористый Бенц, завалившись в кабинет начальника как всегда без вызова, но во главе внушительной делегации, среди которой затерялся Федор Георгиевич. — У меня план сгорит!
Иван, у которого голова раскалывалась после бессонной ночи, безразлично пробубнил:
— Что за паника, товарищи? Новый этап, понимаете, решающий, так сказать. Напряженный момент. Не время для демонстраций. Расходитесь, товарищи, по рабочим местам.
— Хватит. Начитались статеек, — решительно сказал Бенц. — Наслушались сплетен. Будет. С анонимщиками и фискалами у час теперь разговор жесткий. Точно, ребята? Как новое дело, сразу добрая душа пишет, строчит доносики. Хватит. Да это ж уму непостижимо такое ляпнуть! Ведь на Сатурне нет и быть не может разумной жизни — климат не позволяет.
— На каком Сатурне? — обалдело спросил Иван.
— На обыкновенном. С кольцами. Федор Георгиевич, ты не прячься. Это что за идиот тебя проинформировал, что Иван Иваныч родился на кольцах Сатурна? Ты вчера, кроме чая, чего еще пил?
— Да это я смеху ради болтанул, — быстро сориентировался Федор Георгиевич и громко спросил у соседа: — Ты чего, Василий, всякую ерунду разносишь?
— Я только Вовке. Он у нас помешался на фантастике — что хочешь проглотит. А я что, чокнутый?
— Федька — Ваське, Васька — Вовке, Вовка — Кольке, — сердито сказал Бенц. — Ш-шутники. Стыдно, Федор Георгиевич.
Строптивый полковник в отставке на этот раз смиренно проглотил пилюлю.
— Вот и разобрались, — сказал Иван, чувствуя, что рабочее настроение понемногу возвращается. — Начальников секторов попрошу остаться, остальные свободны… Ну что, ребятишки, пока Сергей Александрыч утрясает «Заслон». Есть одна идейка.
— Просто любо-дорого послушать, — расцвел Бенц…
Вечером Ивану стало известно, что пропал Эрэф.
Ушел после обеда из дому и не вернулся. Наташа себе места не находила…
Эрэф, проворочавшись всю ночь на диване, многое передумал. Среди людей он прожил уже довольно долго и особого вреда от них не видел, разве что никто его не боялся как там, на Кольце, и никто не заискивал. В академике С. и Федоре Георгиевиче он неожиданно встретил близкие своему духу натуры. Это были опытные, смелые и незаурядные бойцы. Оба, в свое время, воевали, имели за спиной хорошую жизненную школу, были преданы своим убеждениям, но в то же время умели признавать собственные ошибки. С ними Эрэфу было просто, как с равными, и если бы не Иван… Иван опять испортил всю кашу. Видно было, что ему муторно, а все молол и молол без остановки, рыл себе яму, а заодно и отцу родному, и дорылся. Это Эрэф сразу понял, когда увидел, как переглянулись те двое. Теперь надо было исчезать.
Поэтому
Немногочисленные свидетели (билетерша в пригородной кассе и уборщица) показали милицейскому наряду, что да, брал вчера билет до Ахтинки мужчина описываемой наружности. Расплатился жеваным червонцем, явно не фальшивым. Имел при себе солидный и, по всей видимости, тяжелый портфель. В портфеле что-то брякало, скорее всего — железо. Ахтинские свидетели припомнили, что с вечерних электричек сошло трое или четверо мужчин подобной внешности с тяжелыми брякающими портфелями и устремились в сторону барахолки. Это было вчера. А сегодня на ахтинской барахолке таких мужчин было пруд пруди, и все с лохматыми бровями, сердитым взглядом и крайне недоверчивые…
Академик С. вернулся из Москвы на третий день и сразу прошел в кабинет Иванова.
— Попросите никого не принимать, — сказал он. Иван высунулся из дверей, немного поболтал с секретаршей, потом защелкнул замок. Академик уже повесил пальто и шляпу в шкафу и расположился в кресле, искоса поглядывая на эскиз какого-то непонятного устройства.
— Готов, Сергей Александрович, — Иван сел тоже. Помолчав, академик начал с откровения:
— В более глупом положении я еще не бывал. Но давайте уточним для порядка. Вы тогда о себе правду сказали, или это был розыгрыш?
— Я тогда сказал правду, — отозвался Иван.
— Я вам верю А там, в столице-матушке, засомневался было. Дурят, думаю, тебя, старого перечника, — академик грустно улыбнулся и сказал очень серьезно: — Что в этой истории самое страшное? Да то, что вы — все еще человек Кольца. На силу вы отвечаете еще более мощной силой. Ваш М-эффект родился постольку, поскольку вам угрожали. Ваши беды вы перенесли на Землю и поневоле втянули в эту опасную игру нас. А ведь нам еще рано играть в ваши игры. По сравнению с вами, мы — дети. Понимаете вы это?
— Да, — тихо произнес Иван. — Понимаю.
— Тогда, может быть, вам вернуться? А уж мы тут как-нибудь сами… разберемся.
Академик был тысячу раз прав. Было лишь одно «но», и Иван им воспользовался.
— Мне сейчас трудно об этом говорить, Сергей Александрович, но представьте, что было бы, если бы я действовал, как обыкновенный агент. Как действуют все агенты, будучи пассивными наблюдателями. О, я был бы осторожен. И все бы шло по плану. И в конце концов, Земля неизбежно стала бы колонией Кольца… Вот когда вам стало бы страшно.
— Ну, а если бы не стала? — спросил академик.
— Поверьте мне, это было неизбежно.
— М-да, — академик встал и прошелся по кабинету. — Действительно ситуация. Я и не предполагал, что все так серьезно. Втянули вы нас в драчку.
— Драка пока отменяется, — Иван тоже встал. — На Кольце переворот, и у власти стоят разумные люди. Контакт, конечно, будет, но уже не с позиции силы. И я думаю, что Земля сможет кое-кого поучить человечности. Там по этому атавизму очень исстрадались.