Дом номер девять

Цзинчжи Цзоу

Она начала рассказывать о чем-то другом, ходила туда-сюда, брала в руки то одно, то другое, случайно ударила в гонг (тот, что использовался во время экстренных сборов). Затем прямо передо мной поправила сползшие носки. Она уже собралась было что-то сказать, но села, не сумев выдавить из себя ни слова, и снова встала.

Наконец моя гостья заговорила, произнесла половину предложения:

— Ты должен провести черту между своей семьей… — затем открыла дверь и вышла.

Признаюсь, ее слова удивили меня, разговор по душам я представлял себе совсем иначе. Я думал, что будет так: она заходит в комнату, снимает шарф и, помогая со стиркой, разговаривает со мной, заставляет меня сменить грязную воду. В процессе стирки вытаскивает из карманов скомканные бумажки и затем под звуки намыливания и выжимания

ткани спрашивает: «Были ли в последнее время письма из дома?» После моего ответа она продолжает: «Что пишут?» Я рассказываю, и она, не прерывая стирки, в легкой и непринужденной манере произносит: «Ты должен провести черту между своей семьей!»

Если бы она поступила так, я, возможно, расплакался бы от благодарности. После стирки, может быть, пригласил бы ее прогуляться под светом луны и поговорить о чем-то глубоком…

Я понимал, что ее слова были не задушевными, а скорее гневными или возмущенными. На самом деле в тот вечер она хотела сказать что-то другое. Возможно: «Ты привлекательный, и ты мне нравишься» (это впоследствии подтвердилось). Но по какой-то причине она произнесла именно эти слова: «провести черту». Видимо, виной тому инерция или, как я это назвал, синдром утраты навыка членораздельной речи при разговоре по душам.

Впоследствии я стал более настороженно относиться к разговорам по душам. Наблюдая, как другие под флагом революции беседуют среди цветов или в лунном свете, тет-а-тет, товарищ с товарищем, я вовсе не чувствовал себя одиноким. Я предпочел бы, чтобы меня вызвали на беседу к руководству — к этому хотя бы можно было подготовиться.

Так вот, в тот дождливый день, когда я работал, наблюдая, как другие беседуют, я не испытывал ни малейшей зависти или негодования, и даже когда я громко заявил, что хочу воды, это действительно была жажда, а не каприз. У меня не было никакого желания подстрекать людей к безделью. Вечером на собрании тот солдат, который весь день вел задушевные разговоры, яростно критиковал меня, обвиняя в том, что я не люблю работать и побуждаю остальных лениться. Сначала я был немного озадачен, потом, заикаясь, попытался объяснить, что все не так. Почему, сказав все это, я взял чашку и выплеснул чай ему в лицо, я до сих пор не могу объяснить. Даже не знаю, что именно я чувствовал в этот момент. Я и правда не умею хорошо говорить.

Фальшивая записка

Среди всех написанных мною фальшивых слов затесалось и одно любовное послание.

В Бэйдахуане шесть месяцев из двенадцати ты смотришь на снег. Его простота и монотонность наводят скуку. Лучший способ убить время — пари, на втором месте — розыгрыши.

Крышка — прозвище одного из моих товарищей, я уже не помню, как оно появилось. Крышка был на пару лет старше нас; многие не любили его за неопрятность, лень и жадность. На нем водилось много насекомых: в основном вши (пехота), клопы (танковые войска) и реже — блохи (десантники). Из-за них Крышка постоянно был бледным и уставшим. Целыми днями он сидел засунув руки под одежду, инспектировал и перестраивал свои войска. Иногда он шепотом разговаривал сам с собой. Вся Крышкина энергия уходила на борьбу с паразитами, и его жизнь становилась еще более унылой и беспросветной.

Идея подделать любовное письмо для Крышки пришла в голову моему другу — Цыпленку. Вероятно, он хотел как-то приободрить товарища. Идея была одобрена коллективом, за реализацию взялся я. В те годы я не знал о существовании таких книг, как «Полное собрание любовных писем» или сборник стихотворений Си Мужун, и мне пришлось выдумывать все самому. Чтобы сделать письмо более образным, я использовал междометия и местные поговорки. Помню, в тексте было что-то вроде: «XXX, ты парень ничего! Как говорится, поливать цветок нужно под корни, а понимать человека — по сердцу… Если хочешь познакомиться, понять и полюбить меня, давай встретимся X числа в полдень у входа в кооператив снабсбыта». Я подписал письмо популярным тогда псевдонимом «Ты знаешь кто». Письмо было насыщено восклицательными знаками, Цыпленку оно понравилось. В знак уважения к моим литературным стараниям и в качестве награды он купил мне бутылку дешевой травяной настойки (можно сказать, это был мой первый гонорар).

Письмо положили на Крышкину

забарахленную кровать. Играя в карты, мы следили за каждым его движением. Вот примерная последовательность событий: он вошел в комнату, забрался на свою койку, увидел письмо, удивился, прочитал его сначала сидя, потом лежа, задумался, перечитал и спрятал. Его лицо засияло от счастья.

В последующие несколько дней Крышка занимался стиркой постельных принадлежностей и одежды. Все полиняло, и общежитие было завешано тряпками сомнительных расцветок. Еще он побывал в соседней роте и одолжил там шерстяное пальто, пару туфель и кожаные перчатки.

Мы видели, что он с головой погрузился в подготовку к ложному свиданию. Вскоре вся рота (более трехсот человек) была в курсе розыгрыша, и лишь главный герой не догадывался ни о чем. Это было жестоко. Я дважды пытался намекнуть ему — безрезультатно. Он был так воодушевлен, что мы понимали — спектакль придется играть до конца.

Это была впечатляющая сцена. Крышка в легкой и не совсем подходящей ему по размеру одежде стоял на условленном месте, вокруг бушевала метель. Припав к окнам общежития, рота наблюдала за развитием событий. Снег падал ему на голову, на ресницы, поверх снега, который уже нападал на него. Юноша стоял спокойно и твердо, сосредоточенно ожидая встречи, не отвлекаясь даже на то, чтобы стряхнуть снежинки с головы. Он стал снежно-белым и, казалось, был полон решимости превратиться в статую.

Мы сгорали со стыда, видя, что Крышка так искренне и решительно настроен.

Цыпленок открыл окно и окликнул его.

Все начали звать его обратно.

Двоим пришлось вылезти через окно на улицу, чтобы на руках отнести Крышку в общежитие, несмотря на всяческие протесты с его стороны.

Несколько дней он ни с кем не разговаривал, ходил туда-сюда в одолженной одежде. Мы немного волновались за него. Однажды вечером я достал подаренную мне бутылку травяной настойки и предложил ему разделить ее со мной. Выпив половину, он сказал, что не держит на нас зла. Он до сих пор не верит, что письмо было подделано, и уверен, что какая-то девушка в самом деле написала ему страстное послание. В тот день мы напугали ее своим появлением, поэтому она не пришла. Он убежден, что когда-нибудь они встретятся.

Крышке не нужны были слова утешения, он жил с твердой уверенностью в сердце, в нем теплилась надежда. А мы оказались такими скучными.

Вспоминая о них

В Бэйдахуане нередко происходили несчастные случаи. Однажды на железнодорожной станции грузили уголь, из-за сильных морозов угольная куча замерзла, и сверху образовалась твердая корка. Те, кто загружал вагоны, начали разгребать уголь там, где он был более рыхлым, постепенно углубляясь внутрь. В какой-то момент верхний слой не выдержал и обрушился, похоронив под собой двух девушек из Пекина. Узнав об этом, мы ничего особенного не почувствовали. Но теперь, когда я вспоминаю тот случай, мне становится страшно. Им ведь было всего лет семнадцать-восемнадцать… Они так и не успели полюбить, не успели пожить по-настоящему…

Я пишу эти строки и думаю: кто еще вспомнит о них? Прошло уже несколько десятков лет… (На момент написания этого текста с тех событий прошло почти двадцать лет, а теперь уже все сорок.) Если души действительно существуют, пусть они увидят эти слова.

На каменоломнях тоже часто происходили аварии. Это неудивительно — там работали с песком, камнями и взрывчаткой. Кроме того, в ходу были тяжелые молоты и стальные буры — ошибки могли повлечь за собой серьезные последствия. На карьере трудились крепкие ребята: парни каждый день махали кувалдами, а девушки орудовали бурами. Тогда я завидовал им, ведь работать вместе с противоположным полом интересно, даже если разговоры запрещены. Я видел, как они закладывали взрывчатку в шахту и готовили подрыв. Чтобы запалить фитиль, нужна смелость. Десяток зарядов требовалось поджечь один за другим и сразу спрятаться от взрыва. Ребята из образованной молодежи часто занимались подрывным делом и не воспринимали его как нечто опасное. Для поджога использовали казенные сигареты и порой устраивали соревнования, кто одной сигаретой зажжет больше фитилей. Все ради того, чтобы прикарманить как можно больше оставшихся сигарет.