Дом номер девять

Цзинчжи Цзоу

Я вырезал тот рисунок и приклеил его на стену, где он резко контрастировал с моим лицом, исполненным натуралистического реализма.

В 1971 году меня перевели в агитационную бригаду при штабе полка, и самым трудным испытанием оказалось вовсе не вставать по утрам распеваться, делать растяжку и стойку на руках и даже не ночи, проведенные за репетициями. Самым тяжелым было таскать мешки с зерном. Работа в агитационной бригаде не считалась специализацией, в свободное время нас отправляли на другие работы, в основном — таскать мешки. Мы доставляли сырье на мукомольный завод, а во время жатвы — зерно в хранилище. Грузовики подъезжали один

за другим, самый долгий рабочий день начинался в три часа ночи и заканчивался в восемь вечера. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что без чуда тут не обошлось. Понятия не имею, как я это выдержал.

У каждого, кто таскал зерно, обязательно имелся белый лоскут ткани размером примерно два с половиной чи, так называемый наплечник. Его набрасывали на голову и плечи, чтобы мешок не натирал шею, и в качестве защиты от пыли.

Накинув наплечник, нужно было взять груз: требовалась помощь двух-трех человек, чтобы поднять его и водрузить носильщику на плечи. Как только мешок отрывался от земли, носильщик одним ловким выпадом оказывался под ним и, используя силу помощников, выпрямлялся. Затем, резко тряхнув плечами, стабилизировал мешок и начинал идти. Все это требовалось делать быстро и синхронно. Если замешкаться, можно было получить удар по плечу или не встать вообще.

Высыпать зерно в хранилище — настоящее искусство. Не владеющим им приходилось бросать мешок, а затем прыгать следом, чтобы вытряхнуть из него зерно. Это было очень утомительно. Мастера подходили к краю площадки, брались рукой за уголок мешка, резко встряхивали плечами, мешок соскальзывал, и зерно ссыпалось вниз, а пустая тара оставалась в руке. Носильщики разворачивались и уходили как ни в чем не бывало.

Вчера, перебирая старые дневники, я нашел запись о том, как мы работали ночами.

11 октября 1973 года. Дежурство, ночная смена

Пишу в свободное время. Глаза слипаются, очень хочется спать. Сегодня на дежурстве не было ни минуты покоя, это хуже, чем физический труд. Ночная смена действительно требует силы воли… Я смотрю на свой силуэт в свете лампы, он такой огромный, что становится страшно. Мешок на плечах кажется совершенно естественным, и трудно поверить, что эта тень моя. С тех пор как я в шестнадцать лет приехал на север, прошло уже четыре года, два с половиной из которых я таскаю мешки. Два с половиной года — это долго… Не могу представить себе, что подумала бы мама, если бы увидела это.

То, что я в те времена все еще писал такие печальные строки, показывает, что я был пронизан мелкобуржуазными настроениями до мозга костей — разве такого можно перевоспитать?

Не каждый представитель образованной молодежи проходил испытание мешками с зерном. Большинству бригад перетруждаться приходилось только во время жатвы. Но у нас все было иначе, поскольку на мукомольный завод привозить зерно со склада требовалось ежедневно. Рабочие нашей бригады славились умением таскать тяжести.

Самое зрелищное таскание мешков я увидел в 1974 году в первой бригаде. Это было время жатвы, тогда как раз для отправки в университеты набирали студентов из числа рабочих, крестьян и солдат. Все хотели поехать в город учиться, но никто не знал, кого отправят. В тот деньте, надеялся быть выбранным, трудились усерднее обычного, их движения стали более быстрыми и четкими. Цзяньцзюнь, из пекинской образованной молодежи, привыкший к расслабленной

жизни, понимал, что он не имеет шансов, и придумал странный трюк: он сшил мешок без дна с обычным мешком, наполнил его четырьмя сотнями цзиней пшеницы и объявил, что победит тот, кто сможет поднять этот мешок и обойти с ним вокруг поля, и все должны будут проголосовать за то, чтобы в университет отправили его.

Этот план свел на нет все сложные догадки, споры и раздумья. Не было способа быстрее и справедливее определить победителя. Плотно утрамбованный тяжелый мешок пшеницы весом четыреста цзиней стоял перед нами. Первым решился Плосконосый, который сам выбрал пятерых товарищей, чтобы те помогли ему. Он выбрал тех, с кем хорошо ладил, и, по команде, они высоко подняли мешок. Плосконосый пролез под него, попытался встать, но ноги задрожали, и он не смог сделать выпад вперед. Он сбросил мешок и сказал: «Никто из нас, мать вашу, это не сделает. Не верите — попробуйте сами!» Мешок снова наполнили, вернули на место, но желающих попробовать больше не было. Цзяньцзюнь сказал: «Раз никто не в состоянии пронести этот мешок вокруг поля, можно забыть об учебе. Если не справимся, то все пропадем».

Высокий и очень худой Лао Сунь давно мечтал об университете. Его отец был директором проектного института. Лао Сунь обычно не очень любил поговорить. Человеку такой комплекции было практически невозможно поднять и перетащить тяжеленный мешок, и все советовали ему отказаться, ведь даже если он поднимет его, неизвестно, получится ли обойти поле. Но он настаивал, и мы позволили ему попробовать. Те же пятеро, что помогали Плосконосому, снова высоко подняли мешок. Он пролез под него, поднял, выпрямился, собрался с силами и сделал первый шаг. Глядя на дорогу, Лао Сунь шаг за шагом продвигался вперед, он был настолько худым, что мешок казался толще плеч, на которых лежал. Лао Сунь вспотел, его лицо покраснело. Когда он уже осилил половину пути, все начали хором подбадривать его. У него и правда получилось! Дойдя до конца, он настолько обессилел, что даже не смог сбросить ношу с плеч, просто остановился. Мы, понимая, что он вот-вот рухнет на землю, подбежали и стащили с него мешок. Ноги у него тряслись еще долго.

В том году Лао Сунь не уехал, хотя все проголосовали за него. Нам сказали, что сама идея делать ставки и собирать голоса — признак того, что человек не настроен оставаться на окраине. В результате решили отправить того, кто не мог работать.

После того как вернули вступительные экзамены, Лао Сунь поступил в университет, окончил аспирантуру, а позже уехал за границу заниматься наукой. Вспоминая эту историю, я думаю, что человека, который смог обойти поле, неся на плечах четыреста цзиней пшеницы, не собьешь с пути парочкой неудач.

Игра на скрипке — настоящее искусство

Игра на скрипке — настоящее искусство. Ты переходишь от ноты к ноте, поднимая один палец и опуская другой. Если хочешь, чтобы эта нота не звучала по-дурацки, палец должен слегка дрожать, придавая ей очаровательное звучание, как бы оживляя ее. Эта техника игры на скрипке называется вибрато.

Выходишь со скрипкой в футляре с собрания в снежную бурю и сразу понимаешь, что такое образованная молодежь. Это люди, у которых помимо тюков с вещами, теплой обуви и кожаных шапок с собой есть еще и музыка. Когда вечером у огня начинаешь играть на скрипке, все сразу затихают. Это очень важно — успокоить и развлечь людей.