Долина в огне
Шрифт:
— Ты же знаешь: я на тебя никогда не ябедничал, — гордо ответил Бенедикт.
Они отправились через красные дюны в обратный путь. Братья шли молча, потом наконец Джой, побледневший и осунувшийся, спросил:
— А они не сцапают меня, если узнают, Бенни?
— Я сам отвезу тележку, — ответил Бенедикт. — Они не арестуют тебя. Я скажу, что это я ее взял.
— Но тогда они сцапают тебя...
— Меня? — улыбнулся Бенедикт. — Нет, — продолжал он с непоколебимой уверенностью. — Они сразу увидят, что я не вор.
Мальчики побрели дальше. Джой и не подумал поблагодарить
Жили они на авеню Вашингтона, на спуске ко Рву. В домике было четыре комнатушки; две нижние — кухня и «общая» комната — были подвальные, с кирпичными стенами, а воздух и свет проникали туда лишь через дверь, открывающуюся на задний двор, да через маленькое боковое оконце. Там почти всегда царил полумрак. Проходить в верхние две комнатки надо было через кухню. На дворе, где сейчас мелкими пучками рос салат, пахло свежим навозом. У забора стояла уборная: убогий сарайчик с вырезанными на двери полумесяцем и звездочкой меж его рогами. За уборной проходила грязная канава, тянувшаяся до самого Рва. Вдоль этой канавы соседи гоняли своих коров в долину на пастбище.
Бенедикт и Джой завернули за дом. Бенедикт оглядел огород, который почти весь посадил своими руками: не рылся ли здесь кто-нибудь? Успокоившись, он направился за уборную, а Джой немедленно улизнул. Бенедикт вытащил из-за уборной желтую с красным тележку и прислонил ее к стенке.
— Мама, — сказал он, входя в кухню, — заставь Джоя пойти завтра в церковь!
Мать стояла у печки, она обернулась на его голос. В кухне горела керосиновая лампа. Помешивая суп в большой кастрюле на плите, мать пробовала его с ложки. Она была маленькая, толстенькая, с лоснящимся смуглым лицом и серыми глазами, в которых иногда загорались янтарные блики. Ее прямые черные волосы были уложены пучком на затылке. Бенедикт называл ее «Цыганкой», — такая она была смуглая и черноволосая. На щеке у нее были две обворожительные родинки.
Она робела перед Бенедиктом и гордилась им. Сейчас она обернулась к нему с таким выражением, будто ждала какой-то беды, и спросила:
— Что он наделал?
— Ничего, — угрюмо буркнул Бенедикт.
Мать с минуту пристально смотрела на него, потом крикнула:
— Я выпорю его!
Бенедикт нетерпеливо пожал плечами.
— А что толку... — сказал он и, сев на стул, закинул руки за голову. Мать громко втянула суп с ложки, исподтишка поглядывая на него. Наконец Бенедикт озабоченно спросил:
— Где отец?
Мать не ответила. На кухню приковылял маленький мальчик в одной рубашонке. Бенедикт поймал его и зажал меж коленями.
— Ты зачем рылся в мусоре? — ласково пожурил он малыша и обернулся к матери. — Руди играл в канаве, мы с отцом Брамбо видели его. Ну и грязный же он был! Я не знал, куда деваться от стыда. Зачем ты позволяешь ему?
Руди вырвался от Бенедикта, подбежал к матери и спрятался за ее юбку. Он выглядывал оттуда на Бенедикта темно-синим глазом.
Мать шлепнула его.
— Я же велела тебе не уходить со двора, — мягко сказала она, но, бросив быстрый взгляд на Бенедикта, добавила более энергично: — Вот посмотришь,
Бенедикт почувствовал острую резь в животе, — из кастрюли плыл дразнящий запах супа. Вдруг он воскликнул:
— Отец опять пил?..
От испуга мать уронила ложку в кастрюлю, а Руди совсем спрятался за ее юбкой.
— Не говори так! — сказала она, подходя к Бенедикту и облизывая палец. — Он опять ходил искать работу...
— О мама! — воскликнул Бенедикт, бросаясь к матери. Она отвернулась, виновато посмеиваясь, но он силой повернул ее к свету. Под глазом у матери темнел синяк. Бенедикт с горечью смотрел на нее. — За что? — спросил он и, прежде чем она успела ответить, укоризненно добавил: — Ты сама допускаешь! Сама! — Он подбежал к кухонному шкафику, открыл его и, вытащив недопитую бутылку, шагнул к раковине.
Но мать, прежде чем он успел ее вылить, схватила его за руку.
— Ты с ума сошел? — закричала она, глядя в его злые глаза. — Ничего ты не понимаешь! — продолжала мать, сердито вырывая у него бутылку. — Хочешь, чтобы ему нечем было забыться, когда он возвращается домой? А ты пойди сам поработай! — снова крикнула она. — Поработай-ка весь день у открытой печи, да приди домой, усталый до полусмерти, когда у тебя все кости разламывает, а голова пухнет от забот! Пусти! — Она оттолкнула его, бережно закупорила бутылку и поставила ее в шкаф. Потом обернулась, поглядела на него и опустила глаза.
— Уж если я сама ничего ему не говорю, — сказала она мягко, — зачем же тебе...
— Но ведь он идет против церкви, — сказал Бенедикт.
Мать подняла голову.
— Не тебе судить, — ответила она.
— Он искушает господа бога! — вскричал Бенедикт, Мать всплеснула руками и дважды истово перекрестилась. В глазах ее застыл такой испуг, что Бенедикт отвернулся и понурил голову.
В кухню вошел Джой. Обойдя сторонкой Бенедикта, он шепотом спросил:
— Мама, скоро ужин?
— Сейчас, — ответила она.
Светло-русые волосы Джоя все еще отсвечивали красным, а на щеках были волнистые красные потеки.
Мать поставила на стол миски.
— Где Винс? — тихо спросила она. В ответ Джой только пожал плечами. Мать взглянула на Бенедикта, — тот сидел, опустив голову на руки. Она накрыла на троих и разлила суп по мискам. Мальчики сидели за столом, но к еде не притрагивались. Бенедикт молился не поднимая головы, словно застыв. Потом все, кроме него, стали есть.
После супа мать положила в миски по кусочку вареного мяса. Они съели его с ржаным хлебом. Обед был закончен.
— Мама, я еще голодный, — сказал Джой.
Мать сердито поглядела на него, а, Рудольф ударил ложкой по столу.
— Еще! — весело потребовал он.
Бенедикт поднял голову.
— Дай им еще, мама, — сказал он.
— Больше нет, — ответила она.
— Есть, — возразил он спокойно.
— Это отцу, — объяснила она, — я должна оставить отцу.
Бенедикт встал со стула, взял миску Джоя и направился к плите. Он наполнил миску и поставил ее перед мальчиком. Джой сидел неподвижно, вцепившись пальцами в край стола.