Доктор Сон
Шрифт:
Роза вышла под бледный свет луны и несколько раз вдохнула чистый воздух. Ей стало немного лучше, она потихоньку приходила в себя — но полностью забыть это трепетание не могла до сих пор. Ощущение, что в твою голову забрался кто-то — какой-то лох, представьте себе, — и роется в твоих личных вещах. Боль — это плохо, а удивление от того, что ты вот так угодил в западню, — еще хуже… но хуже всего было испытывать это унижение. Ощущать насилие над собой. Ее обокрали.
«Ты заплатишь за это, принцесса. Не на ту нарвалась».
К
— Роза, тебе бы лучше… — он осекся. — Что за черт, что случилось с твоей рукой?
— Забудь о моей долбаной руке, — рявкнула она. — Что ты тут делаешь в два часа ночи? Особенно когда знаешь, что я занята?
— Дедуля Флик, — сказал Ворон. — Энни Фартук говорит, что он умирает.
Глава одиннадцатая
ТОУМИ 25
В это утро в «Флитвуде» от Дедули Флика пахло не сосновым освежителем воздуха и сигарами «Альказар», а дерьмом, болезнью, смертью. И народу там было полно. Присутствовала по меньшей мере дюжина членов Узла верных. Одни толпились у кровати старика, другие сидели или стояли в салоне с чашками кофе. Остальные были снаружи. Все были потрясены и обеспокоены. Узел верных не привык видеть смерть в своих рядах.
— Выметайтесь, — сказала Роза. — Ворон и Орех, вы останьтесь.
— Посмотри на него, — проговорила дрожащим голосом Петти Китаеза. — Пятна-то, а? И он все схлопывается да схлопывается, Роза! Ох, жуть какая!
— Иди, — сказала Роза. Она говорила мягко и даже ободряюще сжала плечо Петти, хотя больше всего ей хотелось дать этой толстозадой кокни пинка под зад. Ленивая сплетница, ни на что не годная, кроме как греть койку Барри, да и в этом вряд ли великая искусница. Роза подозревала, что Петти больше любит поворчать. Когда не перепугана насмерть, конечно.
— Давайте-давайте, — сказал Ворон. — Если уж ему суждено умереть, то публика при этом не нужна.
— Он оклемается, — сказал Арфист Сэм. — Наш Дедуля Флик круче вареных яиц.
Но при этом он обнял Матрешку, выглядевшую подавленной, и на секунду прижал к себе.
Они потянулись к выходу. Некоторые оглядывались, прежде чем спуститься по ступенькам вслед за остальными. Когда в фургоне осталось только трое, не считая Дедули, Роза подошла к кровати.
Дедуля Флик смотрел на нее невидящим взглядом. Ощеренные губы обнажали десны. Пряди выпавших тонких седых волос, лежавшие на подушке, придавали ему сходство с бешеной собакой. В огромных влажных глазах застыла боль. Он лежал голый, не считая семейных трусов, и все его тощее тело было покрыто красными пятнами, похожими то ли на прыщи, то ли на укусы насекомых.
Роза спросила, повернувшись к Грецкому Ореху:
— Это еще что?
— Пятна Коплика, —
— Переведи.
Орех запустил пятерню в редеющие волосы.
— Я думаю, у него корь.
Роза в изумлении раскрыла рот, потом хохотнула. Она не собирается стоять тут и слушать всякую чушь, ей нужен аспирин для руки, которую по-прежнему простреливала боль с каждым ударом сердца. Вспоминались руки мультяшных персонажей, когда по ним с размаху бьют молотком.
— Мы не болеем лоховскими болезнями!
— Ну да… не болели.
Она уставилась на него в ярости. Розе нужна была шляпа, без нее она чувствовала себя голой. Но цилиндр остался в «Эрскрузере».
Орех сказал:
— Я просто говорю тебе, что я вижу. Корь, она же рубеола.
Корь, лоховская болезнь. Просто прекрасно.
— Да это же… чушь собачья!
Он дернулся, и неудивительно: она и сама чувствовала, что вышло резко. Господи ты боже мой, корь? Самый старый из членов Узла верных умирает от детской хвори, которой и дети-то уже не болеют?
— На том мальчишке-бейсболисте из Айовы были какие-то пятна, но мне и в голову не пришло… Потому что, да, ты права — мы не заражаемся их болезнями.
— Но прошло столько лет!
— Знаю. Единственное объяснение — зараза была в его паре, и она впала в спячку. Некоторые инфекции это могут. Остаются пассивными — иногда несколько лет, а потом оживают.
— У лохов — может быть!
Она все время возвращалась к этой мысли.
Грецкий Орех только покачал головой.
— Если Дедуля ее подцепил, почему мы все не заболели? Эти детские болезни — ветрянка, корь, свинка — они же косят лоховских детишек, как лесной пожар!
Она повернулась к Папаше Ворону и тут же начала противоречить сама себе:
— Ты чем вообще думал, когда впустил сюда всю эту толпу, чтобы они тут дышали с ним одним воздухом?
Ворон только пожал плечами, не сводя глаз с дрожащего старика на кровати. Узкое красивое лицо Ворона было задумчиво.
— Все меняется, — сказал Орех. — Если пятьдесят или сто лет назад у нас был иммунитет против лоховских болезней, это не значит, что он есть и сейчас. Откуда нам знать — может, это часть естественного процесса.
— Ты хочешь сказать, что вот это естественно? — Она указала на Дедулю Флика.
— Один случай — еще не эпидемия, — возразил Орех, — и это, может быть, вообще не корь. Но если кто-то еще заболеет, придется поместить его в полный карантин.
— А это поможет?
Он долго колебался.
— Не знаю. Может, мы все уже заразились. Может, это как заведенный будильник или бомба с часовым механизмом. По последним научным исследованиям получается, что так лохи стареют. Живут-живут, почти не меняясь, а потом что-то включается в их генах. Появляются морщины, раз — и им уже нужны палочки для ходьбы.