Догораю сам
Шрифт:
Вот серьезно. Прихожу домой, сопли до колена, кашляю так, что вот-вот выплюну верхнюю долю правого легкого, голова трещит, словно там дерутся слоны.
Надо сказать, что дома у меня два отдельно заведенных короба. Не коробочки, не коробки, а два короба, доверху набитых лекарствами.
Я, естественно, бегу к ним, распахиваю шкаф, достаю сокровища и вываливаю медикаменты на кровать в поисках ну хоть какого-то банального «нафтизина» или «Парацетамола».
И тут-то начинает приходить осознание того, что я, как минимум, очень неадекватный доктор. В заначке есть все: системы,
Антибиотики: от пиелонефрита, от туберкулеза, лепры, атипичной пневмонии, от рожи и ангины, от дизентерии и сальмонеллеза, от конъюнктивита и блефарита, от вагинозов всех мастей и гонореи. Зеленка, йод, ряды перекиси, спирта, «хлоргексидина», «димексида». Лекарства, чтобы вернуть память и чтобы ее потерять. Чтобы лечить Паркинсона и Альцгеймера. Чтобы блевануть лекарства, и лекарства, чтобы ни в коем случае не блевать. Чтобы продристаться и чтобы не ходить в туалет неделю. Чтобы быстро и безболезненно вырубить мужика весом в центнер на сутки и чтобы оживить и вдохновить его на подвиги. Можно даже сделать так, чтобы он кровоточил из всех мест, а потом резко перестал это делать.
Есть, словом, все. Все есть.
Кроме гребаного «нафтизина» и банального «АЦЦ».
Шли мы с Аськой в пятницу, поскальзывались на льду и спорили, чье падение было эпичнее.
У меня с года полтора назад был такой случай. Работали до ночи, а в половину восьмого утра я уже бежала на работу снова. Ну, как бежала… На бег это похоже не было. И уже зайдя в здание и миновав почти и лестницу, я почему-то, даже не спотыкаясь, падаю с последней ступени вперед. Как подкошенная буквально. С ватных ног. Сумка в одну сторону, папка в другую, и я лежу: справа очередь в гардероб, слева – такая же притихшая очередь в регистратуру. Посередке – я.
Лежу, не подымаюсь, мне удобно, и только тихо, на долгом-долгом выдохе восхищаюсь: «Б-бли-ин…». Мимо шла заведующая, примерно с такими же мыслями в умной голове. Перешагнув через мою левую руку, она выдала: «Не отлынивайте, доктор!». И поплелась дальше.
А у Аси случай был, если представить, еще смешнее. Это дурное существо грохнулось примерно в то же время на улице, на льду. Мордой вперед, конечно. И проехало по инерции несколько метров, пока не встретила башкою фонарный столб, который и затормозил ее скольжение.
Цитата там была примерно такая же.
Я думала, что это моя прерогатива – дно пробивать.
Но нет, молодежь не отстает.
Сегодня вторая терапия пригласила на экстренную консультацию мою коллегу-невролога на диагноз: «Ой, инсульт?!».
При осмотре-расспросе выявлены асцит и кровохарканье.
Типичная картина инсульта, конечно.
Я думаю, не надо больше к нам пока в поликлинику новых терапевтов набирать. К старым мы хотя б привыкли.
Дневники-4
«Просто так уж сложилась жизнь. Зло всегда сильнее».
(с)
Когда хирурги оперируют пациента, и стоит холодная погода – такая, как сегодня, то из открытой раны поднимается пар, и доктор может им согреться.
Разве возможно видеть это и не измениться? (с) сериал «МЭШ»
/2019-ый/
А ведь так вдуматься, во всем есть какой-то фатум или я старею? Я прервала прием, когда за мною забежала запыхавшаяся, озверелая Бойнова и потащила к лифту.
Он был записан ко мне на 10-20. Впервые в жизни к неврологу. Планово. Просто профилактический осмотр после перенесенного в августе инфаркта. Зашел в лифт и застрял в нем, упав в шахте. Передали окружавшим его бабкам воду для него. Знаете, одна из них выпила ее всю сама…
И почему-то именно я, а не второй невролог, психанула и спустилась-сошла к нему вниз в 10-30. С помощью МЧС-ников, естественно. Оба друг друга, конечно, не знали. Сорвала халат, положила под голову, кое-как приподняла, чтобы напоить, пока пил, проверяла пульс, дыхание, искала локацию инсульта. Мол, котофей мой, не отъезжай, пожалуйста, куда засобирался, нельзя, бабок напугал, всё хорошо будет, я невролог твой.
И правда оказалась «его» неврологом. А он мне: «Помоги, девочка», – шепотом и нарушенной речью.
Медсестра моя чудо: и воды вовремя подала, и тонометр, и за эндокринологом с глюкометром смоталась, и кардиолога достала с ЭКГ, и направление в больницу сама распечатала, и диагноз сама выстроила для «скорой» по канону военного госпиталя… Носилки, МЧС, неотлога, сирены.
И в сторону, про человеков. Моя очередь притихла, все заходили после того, как его унесли, спокойно, говорили тихо. Боялись, наверное, видели, как я зла, расстроена.
А у соседнего кабинета подрались в кровь два мужика. Видели всё, видели, что такое страшно и что такое здоровье, и что бывает. Но тут же расхреначили друг друга. И снова пришлось выходить и орать, разгонять толпу. Почему-то, когда ты в бешенстве, толпа разгоняется очень быстро. Говорил мне один профессор при выпуске из вуза: «Сдохнешь со скуки в поликлинике с бабками, одумайся!». Теперь я понимаю, что Сахарный и Заслуженный Светило вообще не был в курсе предмета, о котором вел речь.
Только бы выжил дед.
А в голове весь вечер пела Женя Любич свою «Колыбельную тишины».
/дедушка выжил/
/2019-ый/
Я вот думаю…
Даже не знаю, день тридцатого декабря закончился в одиннадцать вечера. Вроде происходило многое, впрочем, как всегда. А запомнились какие-то обрывки. Знаете, я ненавижу гвоздики, ненавижу розовый цвет. Но это был очень искренний, скромный и нежный букет. Бабушка, вставшая на моем пути и остановившая мой очень и очень быстрый бег, схватив за руку: «Просто спасибо. Спасибо. Берегите себя!».