Дочери Рима
Шрифт:
Денс перевел взгляд на окно, избегая смотреть ей в глаза.
— Твоей вины нет в том, что твои люди предали нас. — Корнелия нервно накрутила на палец локон волос, чувствуя, как от волнения в горле застревает комок. — Ты ведь не знал…
Они с Пизоном ехали в паланкине, следуя за Гальбой. Сказать по правде, оба были немного напуганы ропотом заполонивших улицы толп, хотя и сохраняли спокойствие. Корнелия с высоты носилок видела головы окружавших их людей, но Денс первым заметил подосланных Отоном убийц. Больно схватив Корнелию за руку, он
Они с Пизоном наверняка сумели бы скрыться, если бы не стражники. Они как свора бешеных псов набросились на своего недавнего хозяина, крича, что Отон щедро заплатит им, если они принесут ему голову любимчика Гальбы. Ей с мужем осталось только одно — искать спасения в бегстве. Преторианцы кинулись за беглецами вдогонку и преследовали до тех пор, пока не оказались на ступеньках храма Весты, где все закончилось кровавой развязкой.
Но в этом не было вины центуриона Денса. Конечно же не было.
— Ты спас моих сестер, — сказала Корнелия, глядя мимо Денса на подушки. — Моя семья позаботится о награде для тебя.
— Мне не нужна награда, госпожа. Преторианцами становятся не ради денег.
— Но большинству твоих дружков нужны именно деньги, — резко оборвала его Корнелия. Денс снова опустил глаза, а она устремила взгляд в пол. — Прости, центурион, мне не следовало говорить таких слов. Я пойду.
И она шагнула к двери. Лишь тогда Денс впервые осмелился посмотреть на нее.
— Госпожа!..
Корнелия обернулась.
— Ты уверял нас в их верности! — вырвалось у нее помимо ее воли. — Я знала их поименно, и мой муж платил им из собственного кармана, а ты поклялся мне, что это верные нам люди!
— Я так думал… — на фоне белых повязок, которыми все еще была затянута его грудь, кожа центуриона казалась почти бронзовой, но глаза на посеревшем лице были похожи на бездонные черные колодцы. — Госпожа, они были моими друзьями…
— Тогда ты плохо выбираешь себе друзей! — Корнелия была не в силах остановить слетавшие с губ упреки. — Ты сказал мне, что будешь охранять моего мужа. «Я отдам за него жизнь», говорил ты…
— Я отвечаю за каждое свое слово…
— Тогда почему ты жив? — сорвавшись, закричала Корнелия. — Почему?
Она подскочила к его постели и замахнулась на него кулаками. Денс схватил ее за руки.
— Почему я жива? — повторила она, пыталась высвободиться. — Почему ты не дал им убить меня?
— Госпожа… — хрипло произнес раненый центурион, по-прежнему не выпуская ее рук. — Прости меня.
— Мне не нужны твои извинения, центурион! — крикнула, полыхая гневом, Корнелия. — Мне нужен мой муж!
Когда она наконец вырвалась из его рук, ей послышалось, будто Семпроний Денс шмыгнул носом. В следующее мгновение она выбежала из комнаты. Ее глаза, напротив, были сухи, как высохшая
Время слез закончилось.
Глава 7
— Римской матроне надлежит заниматься ткачеством, — не раз говорила Марцелле ее сестра. — Это свидетельство усердия женщины и ее добродетели. Даже богини на небесах сидят за прялкой и веретеном.
— Верно, даже богиням на небесах приходится делать вид, будто они заняты делом, в то время как сами они замышляют что-то недоброе, — соглашалась Марцелла.
— Я не то имела в виду!
Совсем не это имел в виду и воздыхатель Марцеллы, не сводивший с нее восхищенного взгляда.
— Сейчас уже почти не увидишь римских матрон, сидящих за прялкой или ткацким станком, — заявил Домициан, младший сын губернатора Иудеи Веспасиана. Держа в руках кубок с вином, он придвинулся к ней ближе. — Я это одобряю.
— Я жить не могу без твоих похвал.
— Правда?
Увы, ирония недоступна молодым. Они все принимают за чистую монету. Перемещая челнок из стороны в сторону, Марцелла чувствовала груз своих лет, точнее, двадцати одного года. Она не часто сидела за ткацким станком, но если на нее накатывали жизненные заботы, то раздумывать над ними было лучше всего за прялкой и пряжей, мысленные распутывая узелки сложных поворотов судьбы. Сегодня таких узелков было особенно много.
Неужели Отон сказал правду? Неужели он воспользовался моей подсказкой?..
— Ты слушаешь меня? — прервал ее мысли настойчивый голос Домициана. Марцелла дернула челнок. Похоже, ей стоит забыть о роли ткацкого станка как мысленного помощника. Казалось бы, тот должен придавать ей облик занятой женщины, оберегая тем самым от излишне назойливых гостей, однако Домициан как будто не понял намека. Этим утром он вот уже битый час сидит с ней рядом.
— Ты будешь рада узнать, что у меня появился поклонник, — рассказала как-то раз Марцелла Лоллии. — Твой бывший родственник. С того самого дня, как мы с ним слушали на публичных чтениях трактат о Цизальпинской Галлии, Тит Флавий Домициан решил увести меня у Луция и жениться на мне.
— Домициан? — Это известие вывело Лоллию из обычной апатии. — Я давно не встречалась с ним. В последний раз я видела его, когда ему было четырнадцать. Противный мальчишка. Отвратительный. Вечно прятался за углом, подслушивая, что говорят другие люди.
— Да. Видишь ли, теперь он влюблен в меня. Мы познакомились с ним в тот вечер, когда Пизона объявили наследником императора. Не слишком памятная встреча, но Домициан так не считает.
— О чем это ты так долго разговаривала с императором в тот день, когда мы пришли на чтения? — потребовал ответа Домициан. — Он же совсем неинтересный мужчина. Всем известно, что он заранее пишет свои остроты. А еще у него не настоящие волосы. Он носит парик.